Через пелену дрёмы я слышала шаги, шорохи, голоса, скрип двери. Разгорячённые танцами девчонки, видимо, не могли успокоиться. Они шепотом смаковали подробности: бродили к умывальнику, туалету, покурить, подышать, «полюбоваться звёздами», посплетничать от души. Их смешки и шепотки стали для меня просто интершумом на заднем плане, никакая сила не могла выдернуть меня из тёмного колодца забвения. Тело требовало покоя, отключения от всех внешних источников. Свет погас внутри и снаружи, наступила тишина.

Проснулась я по зову организма, срочно требовалось в туалет. Жаль было выкарабкиваться из целительного небытия, но встать необходимо. С закрытыми глазами я села, пошарила ногами кроссовки, смяв пятки влезла в них, кое-как поднялась с кровати, пошатываясь побрела к двери, остановилась, чуть сильнее приоткрыв глаза, чтобы нашарить замок, и замерла.

Что-то было не так.

Странная немая тишина за спиной.

Протерев один глаз, я медленно обернулась. В мрачном ночном свете, пробирающимся из окон, я увидела пустые кровати. Сколько времени? Где все? Может зрение обманывает, и я что-то путаю? Шагнув вперёд, я потеряла кроссовок, следом сбросила второй, пошла на цыпочках в носках. Дойдя до своей кровати, подняла с тумбочки телефон, включила фонарик, обвела комнату направленным лучом. Никого нет. Два четырнадцать ночи.

Вот так же ночью пропала группа миллионеров. От ужасной мысли тело вмиг покрылось потом. Что с девчонками? Где их искать? Как им помочь? Что мне делать?

Вопросы, словно подожгли бикфордов шнур, огонёк по короткой дорожке кинулся к тротилу, взрыв в голове произошёл беззвучно, я дёрнулась, телефон выпал из рук. Плевать на телефон, он здесь бесполезная игрушка. Взрыв озарил пониманием – я единственная дееспособная в этом лагере.

Стало понятно, что охранники не врали, и миллионеры, действительно, без видимых причин исчезли. И трупов не было. В заброшенном лагере, на мой взгляд, легко скрыть следы преступления, и полиция почему-то не добралась. Возможно, им подбросили фальшивые улики, направили по ложному следу, отвлекли от поездки сюда, а охранники косо-криво взялись за расследование. А если они правы, и кто-то из женщин причастен к преступлению?

Ирочка вполне могла оказаться кротом, не зря она завела шашни с двумя охранниками, прощупала каждого и определилась, кто ей больше подходит. Подходит для чего? Для сокрытия улик? Для алиби? Для помощи в совершении преступления? Вряд ли это был Саба, а вот Рома – вполне подходил на эту роль. Мозг кипел от предположений, хуже всего было то, что мне надо было подняться и попробовать что-то сделать.

Что я могла сделать, отравленная страхом, неуверенностью и собственной ничтожностью. От мысли, что надо выйти из комнаты, отказывали ноги. А если я всё это надумываю, и девчонки сейчас мирно болтают в беседке? Нельзя проиграть, даже не начав битвы.

Что помогает идти наперекор страху? Идея, что я, возможно, последняя надежда для тех, кто летит в пропасть. Слишком богатое воображение, говорила мама, но воображение не та часть мозга, которую можно вырубить по желанию. Оно включается без предупреждения и поглощает энергию носителя, работая на максимальной мощности.

Если преступник или преступники не заметили моего отсутствия – первый вариант. Второй – меня оставили для того, чтобы сделать козлом отпущения. В любом случае то, что я проснусь среди ночи, вряд ли предполагалось злодеями. Значит, у меня есть как минимум шанс на эффект неожиданности.

Натянув бабушкин жилет из овечьей шерсти, я, пригнувшись на цыпочках, прокралась к двери. Нащупала кроссовки, обулась, выдохнула, осторожно открыла замок, стараясь не шуметь. Как только я шагнула из комнаты, музыкальное сопровождение триллера заиграло в голове, к нему подцепились звуковые эффекты ночи, все вместе работающие на общую атмосферу жути.

Внутренний наблюдатель включился без каких-либо усилий с моей стороны. Я сканировала пространство: слишком тихо, умиротворённо, в такие ночи по законам жанра творятся чёрные дела. Удивительно, что сторонний наблюдатель активизировался именно в лагере. Его присутствие могло бы мне помочь гораздо раньше, но он почему-то тупо молчал всё это время.

Стараясь ступать бесшумно, я двинулась к крыльцу. Пол предательски скрипел под ногами. Странно, что раньше я этого не замечала. Ступени тоже скрипели, что ещё больше заставляло вздрагивать от страха. Спустившись вниз, я оглянулась. Что дальше?

Толком не думая, я двинулась по дорожке к столовой. Знакомую тропинку освещали малочисленные маленькие фонарики, поэтому она казалась безопасной. Идти по темноте в другую сторону было чревато для меня разрывом сердца. Трусиха во мне уже зашлась дурным визгом, но я шла вперёд, вслушиваясь в пространство. Противопожарный щит в торце корпуса мгновенно привлёк внимание. Вот же, оружие, на которое я смотрела каждый раз, проходя мимо. С ним мне будет гораздо спокойней, хотя бы один удар я успею сделать.

Топор оказался тяжеловатым, а деревянное старое топорище несколько неудобным для моей руки. Осторожно прикоснувшись пальцем к лезвию, отметила, что оно тупое, но не ржавое. Скорее всего, этим топором что-то рубили. Волосы на голове шевельнулись от мысли про «что-то», я мигом постаралась их отогнать. Взявшись двумя руками за топорище, я помахала им в разные стороны, рубя предполагаемого врага.

От новых для меня движений, я даже забыла про страх. Когда-то всё приходится делать первый раз. С топором в руках я почувствовала себя уверенней, хотя всё было с точностью наоборот. Топор в моих руках означал, что взрослый дядя вдарит по моей глупой башке с полным правом и полной самоотдачей.