— Верно, — кивнула Лилия.

— Насколько реалистичным был… процесс?

— Можете попробовать, — Лилия пожала плечами, — если хотите, я активирую одного.

— Давайте, — попросил Гордей.

Психолог взглянула на него с некоторым удивлением, но просьбу выполнила. Немного покопавшись в своём коммуникаторе, она открыла управляющее приложение и дала команду на активацию.

Ближайший к Гордею робот поднял веки. У него были карие глаза, казавшиеся совершено живыми. Он идеально имитировал человеческую мимику.

Посмотрев на Гордея, он вздохнул и произнёс:

— Рядовой Павел Михайлов, номер эф-семь-шесть-пять-ноль-один-шесть, третий парашютно-десантный батальон.

Робот посмотрел на свои руки, по-прежнему зафиксированные в фиксаторах, и очень натурально вздохнул.

Гордей посмотрел на Лилию. Та стояла в замешательстве, широко открыв глаза.

— Дезактивируйте, — спокойно попросил Гордей.

Лилия дрожащими пальцами начала набирать код на коммуникаторе.

— Мужики… — сказал «солдат», глядя Гордею в глаза, — у меня семья… снимать только не надо, а? Пожалуйста. Не надо им видеть…

Гордей почувствовал, как у него во рту пересохло. «Солдат» хотел сказать что-то ещё, но тут его глаза погасли. Он замер.

— Система контролируется? — автоматически переспросил Гордей.

— Да… да, похоже, — нервно ответила Лилия, — я… я не понимаю, как это возможно! У него же внутри аналоговые плёнки со стандартными фразами! Этого на них нет!

Она беспомощно посмотрела на Гордея.

— Нужен надёжный и спокойный электронщик, — сказал он, — немедленно. Можете кого-то рекомендовать? Как психолог?

Записи экипажа, файл 70700707

Из личных воспоминаний Гордея Захарова, инженера силовых систем и специалиста по общественной безопасности межзвёздного корабля «Москва»

Каждый новый цикл начинался со слова. Оно горело передо мной, переливалось красно-чёрным:

«НАЧАТЬ»

У меня опять не было тела. Мерзкое ощущение. Нажимать слово приходилось усилием воли. Это будто опускаешь палец с содранной кожей в соляной раствор. Я знаю, зачем так было сделано. Чтобы тут, в «предбаннике» никто не задерживался.

Вот слово перестало мигать. Перед глазами появилась уже знакомая таблица:

«Конфигурация: выбор тела и базовых навыков».

Тут уже можно было задержаться. Я стал материальным. Под босыми ногами был холодный пол из гладкого чёрного камня. Рядом с таблицей, в отполированной до блеска чёрной стене маячило моё отражение: бесполая человеческая фигура. По умолчанию кожа была молочно-белой.

В какой-то из циклов я попытался быть женщиной. Просто, чтобы хоть как-то разнообразить бесконечность попыток. Это был один-единственный раз, после которого такие опыты я больше не повторял. Тут всё было совсем по-настоящему. А женщины, оказывается, мыслят и чувствуют совсем иначе. Я боялся потерять самого себя, свою суть.

Поэтому мужчина. Белый. Загар 60%. Сложение атлетическое. Плюс к массе и силе, минус к скорости.

Сила: 12

Скорость: 8

Масса: 12

Выносливость: 10

Удача: 5

Урон: 5

Уязвимость: 7

Уязвимость тоже выросла — просто потому, что я стал крупнее. По такой цели легче попасть. Но выбор оставался неизменным. Надо адаптировать стратегию, а не предавать себя самого.

Следующая таблица: предметы, оружие, одежда. Как обычно, не густо.

Набедренная повязка: +1 к защите, –1 к харизме.

Насчёт харизмы было глубоко несправедливо. Но бегать голым по первой локации не хотелось. Да, шансов чуть больше — но это просто неудобно физически.

Деревянный щит: +2 к защите, –1 к выносливости, –1 к скорости

Редкая дрянь. Стальной меч уничтожает начисто со второго удара, проверено. Ещё и выносливость жрёт со скоростью. Я оставил его в инвентаре. Без него проще.

Бронзовый кинжал (заговорённый): Урон 10.

Это что-то новое. Обычно выпадала или деревянная дубина (урон 2) или обычный бронзовый кинжал (урон 3).

Я хмыкнул и взял оружие.

Вот, собственно, и весь старт. Еду и лекарство можно было добыть только в локациях.

Я помешкал немного перед таблицами. Тут было можно. Прикрыл глаза. Интересно, как скоро наступит момент, когда я буду пытаться в эти минуты угадать диспозицию и расклад?

Но пока я вспоминал количество попыток. Эта мелочь — единственное, что ещё удерживало мою связь с реальностью.

Двадцать три. Точно. Вроде бы не так много — если смотреть отстранённо, но каждый раз это было до ужаса реально. Предельное напряжение, собственная и чужая кровь… за эти двадцать три раза я испытал больше боли, чем за всю Гражданскую.