Шрифт:
– Слушай, я не буду мешать тебе ночью и я не храплю, - слова вылетели сами собой. Я просто не успела подумать о том, что собралась взболтнуть чего-то лишнего. – Я сейчас быстренько переоденусь и усну. Ты меня даже не заметишь. Я так устала, что отрублюсь быстрее, чем всё это стадо восьмилеток.
И с этой неловкой шуткой, я поставила граненый стакан, из которого пила крепко заваренный чай, в раковину и пулей вылетела в коридор, поспешив к заветной двери, чтобы скрыть смущение и пылающие щёки в её спасительной темноте.
Правда я даже не успела её за собой закрыть, как почувствовала сначала лёгкий толчок в поясницу вперёд, щелчок дверного замка за спиной и хватку за руку с последующим разворотом на сто восемьдесят градусов.
И с поцелуем.
Таким горячим, что я и забыла, что только что пила обжигающий чай.
Таким сладким, каким бывает только малиновое мороженое на набережной в парке посреди жаркого июля.
И таким нежным… каких я еще никогда не знала.
_________________
Всем привет!
Я прошу прощения за перерывы и прошу прощения за съехавший и уехавший график. Сейчас я выкладываю продолжения через день и пока в этом ритме останусь. Надеюсь, что вы отнесетесь к этому с пониманием. История набирает обороты, и хотя она не будет очень длинной, у нас впереди еще много интересных событий.
Спасибо за поддержку, комментарии и звёздочки! Не забывайте подписываться на страничку.
Всех обнимаю!
Глава 13.2
***
Впервые я позволила мальчику поцеловать себя в восьмом классе.
Его звали Боря, и он получил шанс лишь потому, что первым догадался позвать меня показать «что-то интересное» вдали от любопытных глаз одноклассников.
Правда сначала он пригласил меня на танец на школьной дискотеке по случаю восьмого марта под «Потому что есть Алёшка у тебя» и как-то неуверенно сжимал свои пальцы на моей талии.
Поцелуй был быстрый и неловкий, совершенно детский. Впрочем, мы и были детьми, немного сумасшедшими и накрученными одноклассниками. Они дразнились и называли нас «парочкой», а мне тогда хотелось, чтобы Лёша просто ревновал.
Впрочем, это было неважно.
Дима поцеловал меня так, будто ждал этого слишком долго. Медленно и трепетно, задержав пальцы на щеках, затем перехватив голову за шею и запутавшись пальцами одной руки в волосах. Вторая спустилась вдоль спины на поясницу. Невинно, не пересекая никаких красных линий. Страстно, прижимая меня к мужскому телу.
Я бы не упала, даже если бы теряла сознание, настолько крепко он держал меня, но всё же вцепилась пальцами в его руки и медленно, безо всякой причины и логики, прошлась ладошками до его головы. Запуталась пальцами в волосах. Сцепила в кулачки. Потянула.
Дима прикусил мою губу, и я зашипела.
«Хватит», - кричало сознание.
– Хватит, - выдохнула я, воспользовавшись первой же возможностью, которая у меня появилась.
Я отклонилась назад, но из плена сильных рук не вырывалась, словно застыла где-то посреди странной неопределённости.
Невысказанное желание. Молчаливое приглашение. Мой совершенно ясный отказ.
Совершенно глупый.
– Ты не свободен.
Глаза напротив приоткрылись, и в них потух едва зародившийся огонь сопротивления. Руки, сомкнутые вокруг моего тела, разжались.
– Должен ли я извиниться, Настя?
«Да, конечно», - подумалось мне, хотя звучали бы эти слова крайне неловко.
– Нет.
И я не стала сопровождать свой ответ комментариями.
Я не могла себе соврать. Мне понравилось.
– Извини. Я не хотел тебя смущать. Я выйду минут на десять. И спасибо за подарок, мне понравилось.
Дверь за ним закрылась так быстро, что я даже не успела ответить.
Кажется у него есть эта супер способность – исчезать из помещения, так же быстро как и появляться в нем.
Я же осела на кровать. Анализировать случившееся – едва ли благодарное занятие, поэтому я просто механически делала то, что следовало. Переоделась, взяла туалетные принадлежности и сходила умыться. По возвращении в комнату Димы так и не обнаружила, забралась под одеяло в надежде уснуть как можно скорее. День был долгим и утомительным, а вечер слишком эмоциональным.
Но сон не шёл.
За окном было слишком тихо, а хотелось бури, чтобы она воем и шумом создала хоть что-то напоминающее колыбельную или хотя бы посторонние звуки, которые могли бы отвлечь от случившегося.