Но и днем Дику пришлось солоно. Был бы здесь город, пусть и незнакомый! Ах, как несся бы Дик по крышам, как перемахивал бы заборы, пугая прохожих и собак! И шпага бы ему не мешала, она давно стала привычной, как часть тела.

А тут верная стальная подруга принялась цепляться за все, что можно и нельзя. Да и сам Дик спотыкался о каждую корягу, проваливался по колено в муравейники, ободрался в кровь о сучья, живой решеткой преграждавшие путь. Куда-то делись привычные ловкость и проворство. Тошно было думать, какой след он оставляет за собой.

А пираты все громче перекликались со всех сторон, все теснее сжимали кольцо облавы.

Сработало привычное: «При опасности уходи вверх!» Бенц поднял голову.

Какое мощное, высоченное дерево! Дуб, наверное... или иначе его зовут? А, плевать! Дику с ним не беседовать. Главное, у него замечательная, густая крона. И снизу не видно вершину. Вот там и пересидеть до ночи! Ведь с пиратами нет собак, верно?

Вырвался нервный смешок: Дик представил себе собаку, которая, держась лапами и зубами за канат, спускается с летучего корабля.

Ловко подтянувшись на нижней ветви, Дик проворно вскарабкался наверх. Что ж, убежище и впрямь недурное. Если прижаться к стволу, можно сквозь листву наблюдать за кораблем, кружащим над лесом.

«Вниз сейчас смотрит! В подзорную трубу!» – зло подумал он о Гьере. И поежился при мысли о том, какие муки придумывает для него неистовая виктийка. Нет, попадать в плен живым нельзя ни в коем случае!

Снизу послышались голоса:

– Гляди, мох содран! Был он тут, заешь его волки!

– Погоди, я воду из сапог вылью. В ручье по колено провалился.

– Давай, только быстрее. Не то другие перехватят нашу добычу.

«Во-во, давай быстрее! – зло подумал сверху Бенц. – И уводи отсюда своего глазастого дружка. Мох ему тут, видите ли, содран!»

Конечно, содран. Дик Бенц – самое неуклюжее существо во всем лесу, от опушки до опушки! Медведь по сравнению с ним – балетный танцор. А еще он – самая жалкая тварь по ту и эту сторону Хребта Пророка. Затравленная тварь, загнанная на дерево, обреченная...

Дик перевел глаза в небо – и вздрогнул.

Меж листвы, меж ветвей, закрывавших обзор, в отдалении мелькнуло широкое крыло.

Не бывает таких больших птиц! Не бывает!

Неужели грифоний патруль? Счастье, спасение!

Может, халфатийцы спугнут пиратов?

Дик вспомнил рассказы о том, что у каждого патрульного в седельном мешке – глиняные шары с загадочной начинкой. Зайдут сверху, сбросят шар на палубу – и полыхнет пламя. А уж что такое огонь на палубе летучего судна...

Дик спросил как-то Райсула про эти шары. Тот ответил невнятно и уклончиво. Капитан не стал настаивать. Зачем заставлять человека открывать тайны его родины?

Теперь корабль обязательно уйдет! Правда, есть риск, что патрульные изловят его, Дика. А что они делают с подозрительными бродягами? Продают в рабство. Так потом можно удрать! Или дать знать друзьям, чтобы выкупили. А вот Гьера выкупа не возьмет. И не даст возможности сбежать.

Но тут обжег ужас: а ведь халфатиец, наверное, уже летит прочь! Может, он углядел корабль и отправился за подмогой. А тем временем Дика десять раз успеют найти и прикончить.

А если патрульный не заметил корабля? Ну да, вот такой дурак. А что, в Халфате дураков нет?

Холодея, Дик понял: надо подать патрульному знак!

Райсул научил капитана особому переливчатому свисту, который далеко разносится над горами и лесами. Так перекликаются патрульные, а грифонов с детства приучают откликаться на этот звук.

Но если засвистеть – услышат эти, внизу!

А, пропади все пропадом!

Дик мысленно помянул богиню удачи – и засвистел, как безумный соловей.

Снизу донеслась ошеломленная брань. А потом два голоса завопили:

– Сюда, парни! Сюда! Он тут, на дереве! Еще и сам свистит! Чокнулся от страха!

Бенц – чего уж терять! – рывком раздвинул перед собой ветви. В глаза ударило вечернее солнце. На огненном фоне к нему приближалась черная фигурка.

Дик от острого разочарования прокусил губу – и не заметил этого.

Не халфатийский патрульный! Грифон без всадника! Дикая тварь, которая услышала шум и высматривает, не сожрать ли тут кого.

Рухнула последняя надежда. Дик даже не помянул черным словом богиню удачи – так пусто стало на душе. И все равно уже было, сожрет ли его грифон или доберутся галдящие внизу пираты. Досвистелся, дурень!