Дик почти не чувствовал вкуса еды. Где же, где они могли видеться? Он был даже уверен, что огненные волосы, сейчас повязанные черным платком по-мужски, узлом назад, в ту встречу были рассыпаны по плечам.

Свен поднялся на ноги и начал речь в честь своих спасителей. Дик вместе со всеми выпил за капитана Роландо... и тут его осенило.

Андерхилл! Стрекозиные пруды! Убийцы, преследующие принцессу Эннию! Женщина с кинжалом, которую Бенц спихнул с обрыва в воду.

Точно! Она! Не может быть второго такого лица. Вспомнились сказочные гьеры – птицы с женскими лицами, хищные, но неотразимо влекущие к себе мужчин.

Дик заулыбался, хотел напомнить красавице о знакомстве – но тут Свен заговорил о нем самом. Пришлось соответствовать моменту: сделать серьезное лицо и перестать пялиться на соседку.

Когда пират протянул на ладони одну из своих знаменитых серег, Дик не раздумывая вдел оранжевую «акулу» себе в ухо – и не сдержался, подмигнул красавице. И с удовольствием увидел, что злость и раздражение исчезли с ее лица, а в глазах светится восхищение. Должно быть, рассказ Свена так на нее подействовал.

Ну, раз девица сменила гнев на милость, этим надо пользоваться. Дик обернулся к соседке, легко коснулся ее кубка своим и сказал приветливо:

– Я счастлив, что судьба снова нас свела.

– Снова? – охотно откликнулась девушка. – Ты узнал меня? Хотя в ту ночь видел мокрое чучело, перемазанное тиной и ряской?

– Чучело? – искренне удивился Дик. – Ты была грозна и прекрасна! Мне вспомнились иллийские сказки о гьерах, девах-птицах. У вас в Виктии, наверное, не рассказывают такие сказки? Понимаешь, это крылатые воительницы, они...

Девушка со смехом вскинула руку, останавливая его:

– Я слышала эту сказку. Неужели ты и вправду не знаешь, кто я?

– Не знаю, – растерялся Дик.

Красавица на миг посерьезнела, вгляделась Дику в глаза: не врет ли? Похоже, поверила, заулыбалась.

– Меня зовут Гьера. Мать-иллийка дала такое имя. Я сестра Свена.

Бенцу словно ведро воды за шиворот вылили. Сестра Свена! А могла и его женой оказаться! А он тут ухаживания развел!

Чтобы скрыть смущение, Дик уткнулся в свой кубок, а потом не удержался – покосился на Свена.

Тот о чем-то разговаривал с Роландо. Но почувствовал взгляд, обернулся – и улыбнулся так тепло, дружески, словно угадал мысли Дика.

Какое облегчение почувствовал Дик, какой камень свалился с его души! Эта улыбка снимала все запреты. На мгновение Дик задохнулся от бесконечной благодарности к Свену – и обернулся к его сестре.

Начался разговор, где каждое слово было пустым и драгоценным, простым и бесконечно сложным, ненужным и стоящим целой жизни. Гьера смеялась, а Дик говорил себе, что всегда искал именно эту женщину. Его затягивали ее глаза – эти омуты, полные расплавленного золота, и он тонул в них, тонул, забыв про пир. Впрочем, кубок перед ним не оставался пустым, кто-то подливал вино, Дик пил с жадностью, припадая к краю кубка, словно к ее губам.

Когда и как они с Гьерой покинули застолье – Дик не запомнил. Просто исчезли куда-то пьяные рожи и возник бревенчатый коридор, тесные стены и горячий шепот женщины. А потом они очутились на кровати, и плевать было, откуда эта кровать взялась. И стала вдруг ненавистной одежда, и полетела она на пол, и два зверя сцепились в бешеной схватке. Гьера стонала и рычала. Дик забыл свое имя и летел, летел в бездонную пропасть, и сердце неистово било изнутри в клетку груди.

Когда мужчина и женщина выпустили друг друга, Дик, понемногу приходя в себя, подумал, что такой неистовой страсти он еще не знал. Гьера негромко, глубоко и уверенно говорила что-то о великом будущем, о грозной эскадре, о крови и огне... еще о том, что Свен уже не тот, каким был прежде...Все это было лишним сейчас, ненужным, и Дик вновь молча притянул к себе женщину, и та подалась охотно, с резкой готовностью, и поцелуй сменился укусом...

Прошло еще много времени, пока оба, утомленные и опустошенные, откинулись на подушки и заснули тяжелым сном.

7

Не меня ты любишь, Млада,

Дикой вольности сестра!

Любишь краденые клады,

Полуночный свист костра!

(А. Блок)

Дик Бенц, прозванный Бешеным Волком, адмирал пиратской эскадры, проснулся и, не открывая глаз, сунул руку под край соломенного тюфяка. Нож был на месте.

Просыпаться не хотелось: Волка еще удерживал странный сон. Что-то про молодость, про «Миранду», про Свена...

Но уже навалилась, как тяжелая сеть на плечи, дневная жизнь. Заставила вскинуться, резко спустить ноги с постели... и сдержать крик боли.

Всего-то сорок лет, а расклеился хуже старой бабы! Спину сорвал, когда в азарте воздушного боя кинулся сам разворачивать тяжелый копьемет. Конечно, тогда счет шел на мгновения, но все же...

Встал босыми ногами на шкуру белого медведя, нашарил взглядом сапоги, принялся обуваться. Одежда была на нем со вчерашнего вечера, а кто снял с него сапоги? Гьера? Или кто-то другой?