* * *

Алмаз поспешно пододвинул кресло, Сапфир уселась и взвыла:

– Да что там за змеюка такая могучая?! Я еле осталась жива!

– Тем более ее надо добить, – вздохнул Алмаз. – Твой удар, повелительница ветров.

– Теперь пускай Двуцвет помогает, – злорадно подсказала таумекланка.

– Да-да, – кивнул Алмаз. – Твоя очередь, друг мой.

– Сейчас, – угрюмо отозвался Двуцвет. – Только проверю уровень силы.

Проверял долго, тщательно. Уровень, как назло, оказался отличным. Не сошлешься на слабость. Раскусят.

Маг сделал приветливое лицо, протянул к Сапфир ладонь – и представил себе миску с водой. Только бы не плеснуть лишнего!

– Возьми мою силу, – сказал Двуцвет сердечным тоном, – и убей эту девку.

* * *

Лита с закрытыми глазами лежала на палубе. Дождь хлестал ее, словно плетью, одежда промокла насквозь, но девушке это было безразлично.

Рядом застонал кто-то – кажется, боцман. Лита дернулась было помочь, но не смогла пошевелиться.

«Вот куда привела моя дорога! Прощайте, братцы-небоходы... Прощай, Анри!»

Последняя мысль обожгла так, что Лита вздрогнула.

Анри! Она клялась ему в любви – но не вспомнила о нем, идя на смерть!

Перед глазами встало родное лицо. Умные, веселые серые глаза. Курносый нос, делающий Анри похожим на мальчишку. Светлые волосы, которые она любила взъерошить. Смешно оттопыренные уши – и такой твердый, такой волевой подбородок.

Анри, который понимал Литу лучше, чем она сама понимала себя. Анри, который из ничего, из воздуха вынимал, словно фокусник, удивительные истории. Анри, который и не пытался побороть ее тягу к небесным странствиям – «летай, мое сердце!» Рядом с ним никогда не было ни страшно, ни тоскливо. Он умел делать мир прекрасным.

«Прощай, любимый. Я обещала стать твоей женой – и не сдержала слова. Всё, чего я хотела бы перед смертью, – коснуться твоей руки. Твоих тонких пальцев в чернильных пятнах... Прощай!»

* * *

В это мгновение в Фейхштаде, в своем особняке, проснулся Анри деу Родьер.

Спальня, и так-то неуютно огромная, стала безграничной. Исчезли стены. И оттуда, где вечером были эти стены, поползла черная жуть.

Рывком сел на постели. Сердце билось глухо, сильно, словно пытаясь вырваться наружу. Душа полыхнула тревогой: Лита в беде, с Литой плохо!

Рука привычно пошарила у изголовья, ища костыль. Не нашла, упала бессильно.

Что случилось? Ночь стала давящей. Почему-то в ушах стояли отзвуки грома и шум дождя, хотя вечером ничто не предвещало непогоды. Но сейчас и гром не гремел. Стояла страшная, давящая тишина. Стояла смерть, глядела в упор.

Не его смерть. Литы.

Стиснув зубы, Анри поднялся с кровати. Сделал шаг, другой. Куда он шел – сам не знал, но надо было куда-то идти, что-то делать...

Анри протянул руку во мрак и сказал громко:

– Возьми мою жизнь, всего меня возьми... только живи, пожалуйста, живи!

С ужасом и восторгом он ощутил, как его рука во мраке нашарила тонкие женские пальцы.

Это было последним, что почувствовал Анри деу Родьер. Мрак, заполнивший мир, обрушился на него, и сознание погасло.

6

Но в крови горячечной

Подымались мы.

Но глаза незрячие

Открывали мы.

(Э. Багр ицкий)

Лита резко села на палубе.

Ее рука еще хранила тепло руки Анри.

Да, это ей почудилось – но все равно заставило стряхнуть оцепенение.

Посмотрел бы сейчас Анри на свою невесту! Валяется, как связанная овца, которую сейчас зарежут!

Вокруг неподвижно, вповалку лежала команда. Лита отшвырнула от себя страшные мысли. Конечно, они живы. Их надо защитить.

Откуда и силы взялись: превозмогая боль, поднялась на ноги. Размяла пальцы, пошевелила занемевшими запястьями.

Враг дал короткую передышку – вот и возьмем ее. И снова в бой.

Ей нельзя погибать. Она обещала Анри, что вернется. И обещала не дать уничтожить «Миранду».

Опять в струях дождя засияло пятно света.

«Иди сюда, Сапфир, убийца! Я ж тебя сейчас... даже не терпится...»

В пятне света возникла чародейка. На губах ее змеилась презрительная, злая усмешка. Но тут же она сменилась гримасой страха: Сапфир увидела лицо противницы.

Лита диль Фьорро вскинула руки перед собой и всем телом подалась вперед, устремляя силу в лицо мерзавке. В памяти мелькнули слова боцмана: «Бей лбом в переносицу, как я учил!» Лита четко представила себе этот удар.