– Небоход, ваша милость. Но я не эрл, не дворянин.

Дик сказал это без досады. Он понимал, что сейчас в глазах очаровательной эрлеты лихая драка против двоих головорезов вполне стоит родословной.

– Не дворянин, вот как? – чуть свела красавица свои прямые брови. – Ничего, это поправимо… Вы кому-нибудь служите, капитан?

– Только вам, моя эрлета!

Банальная любезность прозвучала с неожиданным пылом и искренностью.

– Хорошее начало, капитан, – серьезно кивнула девушка. – Продолжайте в том же духе – и вы не пожалеете… Вы проводите меня к выходу из парка?

– Хоть за Коралловый Пояс, ваша милость!

– Так далеко не понадобится. Вы дойдете со мною до места, которое я укажу, после чего удалитесь и не будете выслеживать меня. Я же, если вам угодно, обещаю, что наша встреча не будет последней. Устраивают вас такие условия?

– Конечно, моя прекрасная госпожа, – восхищенно и покорно отозвался Дик.

До выхода из парка оба шли молча, но молчание их не разобщало. Время от времени Дик ловил на себе короткие взгляды спутницы – и это переполняло его радостной гордостью.

Охранник у входа хотел было отпустить шуточку насчет испачканного платья девушки, отвернувшей от него лицо. Но Дик бросил на него такой грозный взгляд и так выразительно положил руку на эфес, что у охранника пропала охота острить.

Девушка шла по темным улочкам быстро и уверенно.

Когда за очередным поворотом возникла статуя Таргана Непреклонного, Дик сообразил, что изваяние божества, покровительствующего законной власти, высится неподалеку от губернаторского дворца. Здесь наверняка шляются стражники в крайне нежелательном количестве.

Бенц хотел предупредить об этом спутницу, но та и сама остановилась, огляделась и шагнула в темноту между постаментом и стеной, сделав Дику знак следовать за нею.

Там, во мраке и тесноте, стоя так близко к Дику, что тот ощущал ее ароматное дыхание, девушка строго сказала:

– Здесь мы простимся. Надеюсь, капитан, вы сдержите свое слово так же, как я собираюсь сдержать свое.

– Конечно, эрлета, – скрыл разочарование Дик, который все же надеялся на более романтическое завершение приключения.

И тут ему на грудь легли ладони.

– Я вам нравлюсь? – требовательно спросила эрлета Клара.

– Богиня не может нравиться или не нравиться. Богиню можно только боготворить, – так же твердо ответил Дик… и почувствовал, как к его губам прильнули теплые губы.

Поцелуй потряс, ошеломил молодого небохода так, словно был первым в его жизни. Но едва Дик опомнился и попытался сгрести девушку в объятия, как она высвободилась, мягко, но настойчиво.

– Я помню свое обещание, – вновь сказала она. – И вот вам залог, капитан. Носите это на память обо мне.

Девушка положила что-то на ладонь Дика, согнула его пальцы так, чтобы подарок оказался в кулаке. Еще раз напомнила:

– Не преследуйте меня.

И убежала, оставив Бенца под презрительным присмотром Таргана Непреклонного.

Дик стоял, остро осознавая свое одиночество. Ему нестерпимо хотелось кинуться следом за таинственной эрлетой. Но слово есть слово, и молодой небоход честно выждал время, достаточное для того, чтобы девушка в сером могла уйти далеко.

Поздно ночью, у себя в каюте, при свете магического светильника Дик разглядел подарок эрлеты Клары – и немало ему подивился.

Кольцо было большого размера, оно не удержалось бы ни на одном из пальчиков альбинки. Это был мужской перстень – так зачем же Клара носила его при себе?

И почему знатная барышня с прекрасными манерами подарила ему такую грубую, до вульгарности явную подделку – перстень со стекляшкой?

Бенц, разумеется, не ювелир, в драгоценностях разбираться не обучен. Но не может же такой огромный камень быть настоящим алмазом, верно?

Утро завертело невыспавшегося капитана «Миранды» в череде неотложных дел.

На «Миранду» наступала зима – еще далекая, но неотвратимая и очень нежеланная.

Люди, живущие от даров земных, благодарили Антару Кормилицу за теплую осень, собирали урожай, играли свадьбы и шумно, весело торговались на ярмарках. А небоходы предвкушали безденежную пору: к зиме летучие корабли вслед за гусиными стаями откочевывают на юг и стоят до весны в уютных гаванях на потеху старым недругам – морякам. Те торжествуют: да, у них и ход медленнее, и над сушей они ходить не могут, зато Эссея Легкокрылая шлет им ветер в паруса и летом, и зимой.