– Дети? – язвительно переспросил Двуцвет. – Такого подарка Альбину принц не поднесет… если верить придворному лекарю.

Сапфир снова потеряла интерес к теме беседы. Ей хотелось рассказать о своих магических успехах, о том, как подчиняются ей огромные массы воздуха. Но из учтивости все же поддержала разговор:

– Убьешь паршивку?

– Хотел просто скомпрометировать ее и сорвать свадьбу, – задумчиво отозвался Двуцвет. – Но, видимо, придется убить. Вне дворца она уязвима…

Заметил недоуменные взгляды собеседников и пояснил:

– Эта гадина уже пустилась в странствие по пяти святыням. Инкогнито, разумеется.

– О, – понимающе откликнулся Алмаз, – все так серьезно?

А Сапфир обиделась:

– Я, между прочим, не обязана знать все обычаи жалких людишек!

– Перед тем как отпрыск альбинского правящего дома вступит в брак, – объяснил ей Двуцвет, – он совершает паломничество по пяти храмам или храмовым обителям, дабы почтить Эна Изначального и четверку Старших богов. Принц Элрик перед свадьбой посетил три храма и две обители в пяти странах… Алмаз, мне надо быстро попасть в Андерхилл. Поможешь?

Маг в белом одеянии, прикинув что-то в уме, кивнул:

– Постараюсь. Но почему именно в Андерхилл?

Двуцвет начал рассказывать про самый древний в Альбине храм Вильди Изменчивого в Андерхилле, но оборвал себя на середине фразы, заметив, что собеседники разом потеряли интерес к разговору. Алмаз бросил взгляд на свою белую руку с большим перстнем. Сапфир непроизвольно вскинула пальцы к прозрачному голубому камню, украшающему обруч на лбу чародейки.

– Зеркало зовет, – объяснила женщина Двуцвету то, о чем он и сам уже догадался.

Двуцвет вздохнул. Сам-то он не мог услышать зов зеркала. В скальной каверне, среди вороха одежды, остался на потеху паукам его собственный талисман: пряжка пояса, в которую был вставлен редкий камень двуцвет, меняющий цвет при разном освещении.

– Кто зовет-то? – спросил Двуцвет, выходя вслед за собратьями-магами в коридор.

– Рубин, – не оборачиваясь, ответила чародейка.

Двуцвет скривил губы: Рубина он недолюбливал. Злобный глупец, хорошо умеющий только одно: возвращать себе и другим молодость. Дар, бесспорно, полезный. Сам Двуцвет, имея на руках такую карту, заставил бы весь мир играть по своим правилам. А Рубин уже третью жизнь, от молодости до молодости, тратит на то, чтобы стать крупной фигурой где-нибудь в захолустье. Чтобы все дрожали и крепко уважали. Двуцвет этого решительно не понимал: какой интерес быть акулой в бассейне с мелкой рыбешкой?

Впрочем, раздражение исчезло, едва чародей вслед за своими спутниками вошел в просторный зал, где напротив камина, меж двух старинных картин висело небольшое зеркало в посеребренной раме.

Одно из сокровищ Семибашенного замка. Дорогая сердцу вещь. Первый волшебный предмет, созданный в годы ученичества вместе, втроем…

– Это ты придумала, про раму… – растроганно шепнул Двуцвет чародейке.

Та недоуменно приподняла подкрашенные тонкие брови. Но тут же поняла, о чем речь, и умиленно улыбнулась воспоминанию. Да, это действительно она предложила покрыть раму серебром, которое учитель, как и все демоны, люто ненавидел. А потом все трое, напустив на себя смиренный и сокрушенный вид, с тайным злорадством наслаждались раскатами бессильного учительского гнева…

Тем временем третий маг коснулся зеркала огромным алмазом своего перстня.

Зеркало сверкнуло, потом стало тусклым. В нем исчезло отражение мага и огненных языков в камине за его плечом. А в следующее мгновение в посеребренной раме возникло лицо Рубина.

Все невольно вздрогнули: такое звериное бешенство полыхало на этом багровом лице. Зубы по-волчьи оскалились, растрепанная борода дергалась в такт сбивчивым, тяжелым от ненависти словам:

– Алмаз, ты?.. Алмаз, срочно разыщи Свена Двужильного. Меня облапошил, одурачил негодяй, надо расправиться!.. Знаю я, знаю, что Свен магов не любит. Уж исхитрись, от чужого имени дай заказ. Возьмет шхуну – пусть, морда пиратская, ею владеет, пусть! Лишь бы кишки проклятого мошенника вокруг мачты обмотал! Дам пятьдесят золотых за смерть, а сто – если живым доставят, чтоб я сам потешился! Только расстарайся, чтоб заказ был без шума… чтоб позорище – не на весь свет. Потому и к пиратам стучусь… если шхуну возьмут, со мной это никто не свяжет! Не рассказывай Свену, что меня обдурили! Своим-то людишкам я рты заткну, далеко мой позор не пойдет! Ничего, ничего… он с меня снял рубаху, а я с него сниму шкуру…

Гнев перехватил горло Рубина, и Алмаз воспользовался паузой:

– Да кто он-то, за кого ты даешь такие деньги?

– А я не сказал? – откликнулся Рубин немного тише. – Порви меня демоны в клочья! Мне-то казалось, что про этого гаденыша уже весь мир слышал… Шхуна, которая должна была стать моей, называется «Миранда». А наглого щенка, который должен сдохнуть, кличут Дик Бенц!.. Ты меня хорошо слышишь? Бенц!

Какая же это была радость – после долгой и нудной отсидки в скалах избавиться от опасного груза без печатей и открыто заявиться в порт!

Команда успела подчистую подъесть свои скромные запасы, поэтому первое, что намеревался сделать молодой капитан, – это заново оснастить шхуну для дальнего перехода. Хмурый, неразговорчивый главарь контрабандистов, забирая товар, посулил через несколько дней груз до Виктии. Что за груз и какова плата за доставку – о том разговор пока не шел, но за ковры расчет был выдан честный, а значит, можно и провизию запасти, и корм для лескатов, а главное – выдать жалованье леташам.