Самые суровые удары всегда достаются ребенку.

Он всегда появлялся неожиданно, без всякого предупреждения, сколько бы я ни собиралась с мужеством, делая непроницаемое лицо. Он грабил нас, отбирая все прекрасное. Тем не менее, птицы продолжали петь. Моя маленькая ива боролась, пытаясь выжить на неплодородной земле. После всего я хваталась за голову, но через некоторое время разжимала руки. Вплоть до того дня. В тот день погода стояла безветренная, и, почувствовав холодок в затылке, я поняла, что он идет.

– Дети!

Я почувствовала, как волосы на руках встали дыбом. Пальцы на правой руке дрожали, мышцы напряглись.

– Дети?!

Где же вы? Глаза искали вас. Губы дрожали, ноги подгибались, дыхание толчками срывалось с губ.

– Бегите, торопитесь!

Туне Амалия уже перепрыгнула через забор. Побежала прочь, надеясь найти укрытие в лесу. Маленькая фигурка среди высоких стволов – она скроется из виду и будет в надежном месте слушать пение птиц, далеко отсюда. Вдоль забора кто-то бежал. Кто-то маленький, в коротких штанишках и клетчатой рубашке. Ты, мой Руар. Но где же Малышка? Хозяин подошел ко мне, залитые глаза, ремень как оружие.

Только молчи, Малышка! Скорее, спрячься!

А она сидела возле куста смородины, с куклой сестры в руках, и ела прихваченные морозом ягоды. Малышка не слышала, что приближаются сапоги, но ты, Руар, уже направлялся к ней, чтобы забрать ее с собой. Малышка подняла глаза, заметила хозяина и описалась от страха. Глаза ее округлились, лицо покраснело, рот сделался подковкой.

– Мама! На помось!

Моя маленькая девочка сжала ручки и громко закричала.

Молчи, Малышка!

Такой безграничный ужас в глазах такого маленького ребенка.

– Мама, на помось!

Руар, ты схватил Малышку, она плакала и кричала, и землевладелец тут же повернулся к вам. Он быстро подскочил к вам – я едва успела понять, что на этот раз над нами нависла серьезная опасность. Из угла рта у него капала слюна вперемешку с табаком.

– Тупые капустные головы, а не дети!

Грубые руки протянулись к моим детям. С красным лицом и остекленевшими глазами, с запахом перегара, он схватил моих детей, крепко вцепившись в руку Малышке. Потом я надеялась, что ты все забыл, Руар, но, боюсь, ты помнишь, как он опрокинул тебя навзничь, Руар, как он, пошатываясь, топтал сапогами пальцы у тебя на руке, и тащил тебя за волосы по двору. Малышка висела у него в руках. Ты потерял равновесие. Крестьянин рывком поставил тебя на ноги, по-прежнему держа за волосы. Мой мальчик, твое лицо замерло в безмолвном крике. Я видела по твоим глазам, как тебе больно. Все твое тело сжалось, ты упирался ногами, чтобы поспевать за хозяином, чтобы он не вырвал у тебя все волосы, когда потащил тебя за собой. Подойдя к забору, он толкнул тебя, и ты упал лицом вниз в компостную кучу. Но Малышка все еще болталась в его руках, она плакала громко и надрывно, но крестьянин держал ее крепко-крепко.

– Мама, помоги! На помось!

Привкус крови во рту. На два шага я приблизилась к опасности. Встала прямо перед мутными взором крестьянина и начала расстегивать блузку. Он окинул меня взглядом, казалось, почти улыбнулся, но тут же снова перевел глаза на Малышку.

– Лучше бы ты сдохла, чертова кукла! Как только земля носит таких, как ты!

Язык у него заплетался. Ее крошечные косички подрагивали над землей. Глаза округлились, умоляюще глядя на меня.

Боже, если ты есть, избавь моего ребенка от этого.

Еще несколько шагов, еще одна пуговица на блузке, скорее! Он схватил голову твоей сестры и ударил ее о забор. Я не успела бы подбежать. Облака высоко в небе над нашими головами. Крики моего ребенка.

И вдруг она замолчала, больше не шевелилась у него в руках. Изо рта у тебя текла кровь, Руар. Тебе было очень страшно, я видела это. И все же ты вскочил и повернулся к сестре, когда хозяин отбросил ее от себя. Она полетела по дуге, казалось, она летит, но я знала, что ей придется приземлиться.

– Нет!

Может быть, кричал ты – или я сама.

Малышка моя, неужели все твои косточки переломаются, как ветки?

Руар, ты двигался так быстро, но ты не успел, твоя сестра ударилась о землю, словно тряпичная кукла. Вокруг нас было совсем тихо, только негромкий стук, когда мягкое детское тело упало на гравий. Теперь ты подбежал. Ты схватил обвисшее тельце сестренки, прижал ее к себе и кинулся к дыре в заборе. Беатрис осталась лежать на земле лицом вниз.

Хозяин даже не посмотрел в вашу сторону, когда вы скрылись в лесу. Когда вы, дети, исчезли из виду, мы вошли во тьму, он и я. Его глаза больше не казались безумными – они стали похотливыми и влажными. Смахнув с губы табак, он достал флягу и выпил до дна. А я – муха, застрявшая в сетях волосатого паука. Мой ребенок был ранен, прятался в лесу, а я ничего не могла сделать. Я чувствовала, как его запах втирается в мою кожу, под его тяжестью я превращалась в ничто, моя боль лишь подогревала его кулаки.

Когда звук его сапог затих, я лежала неподвижно. Его пыхтение все еще отдавалось эхом в стенах дома, хотя он и закрыл за собой дверь, уходя. От меня же осталось только безмолвие. Мое тело погасло и обуглилось под потолочными балками.

После этого дня Малышка стала всего бояться. В этот день от вышки домой возвращались четыре живых трупа. Ее остановившийся взгляд, спутанные волосы, запекшаяся кровь. Увидев затоптанные ягоды на нашем дворе, она попятилась, завыла, заплакала и хотела убежать обратно в лес. Твоя младшая сестра всхлипывала не так и долго, но с этого момента в ней поселилась тишина. Раны зажили, но моя девочка стала молчалива и утратила свои фантазии. Больше она не желала слышать о феях, о троллях, о похищенных котятах. Только мотала головой. Ужасные зигзагообразные раны, зарубка по форме большой шляпки гвоздя посреди лба. Промывая их, я изо всех сил старалась сдержать слезы. Они постепенно затягивались, стали красными отметинами, а потом пропали совсем, кроме той, что напоминала звезду. Но моя Малышка – она не могла оправиться.