Мы носили тишину, как пальто, которое нам не по росту. Ни с чем не сравнимое чувство – ждать того, что никогда не наступит. Эта тишина кричит и рвет душу, даже землевладелец не решился ее нарушить. Мое тело стало тонким, как бумага. Лицо обезображено горем – или же временем. Скулы обтянуты кожей. Приходил пастор, пытался поговорить со мной об утешении после похорон, но мне удалось выставить его. У него были круглые щеки и внимательные глаза. Черная сутана волочилась по моему голому полу, руки сомкнуты – я не могла заставить себя смотреть на него. Временами я за целый день не разговаривала с тобой, Руар. Ты смотрел куда-то вдаль отсутствующим взглядом, твои плечи ссутулились, так что все тело стало похоже на грустный знак вопроса, а я не могла даже обнять тебя. Спина у тебя согнулась, голова опустилась на грудь. Ты один у меня остался. Мой мальчик. Я могла бы перестать есть и пить, отдать тебя пастору, а себя – в Тронку. Но ты, Руар. Теперь ты смысл всего. Ты. Мой ребенок.

Прекрасное воспоминание, которое я храню рядом с сердцем. Вы втроем играете в траве – одна из вас такая маленькая, голова на ножках. Ветер лохматит волосы Туне Амалии, треплет косички Малышки, и вы не замечаете меня, полностью занятые изучением насекомых, живущих под камнем. Помню ваши лица, когда я зову вас – наверное, говорю, что пора ужинать. Вы поворачиваете ко мне лица, смотрите на меня блестящими глазами и смеетесь, все трое. Наверное, я тоже рассмеялась, глядя на вас. Наверняка.

Может быть, все прекрасное сохранилось где-то – как малиновое варенье может проблеснуть красным на дне банки, если взять ложку и осторожно соскоблить заплесневелую часть? В тебе я видела отблески – в тебе осталось все, что когда-то существовало. Понимал ли ты в те безмолвные дни, что я всегда любила тебя?

На следующий день тот миг уже поблек, а потом и вовсе начал рассыпаться. Или то была моя фантазия – некоторые считают, что я не вижу разницы между фантазиями и реальностью. Память – это внутреннее пространство нашего «я». В нем до бесконечности отражается эхом то, что мы хотели бы, чтобы происходило – или же не хотели бы, чтобы оно происходило. Отскакивает туда-сюда внутри нашего черепа, пока не создается глубочайшая убежденность, что именно так все и было. Даг посмотрел на меня, когда я подавала завтрак. Я изо всех сил закусывала занавеску для душа, чтобы никто не слышал мое частое дыхание. Постелила чистое белье в алькове, расправив рукой зеленые шелковые одеяла. Ощущала, как сосет под ложечкой, но никто не приходил. Больше ничего не произошло. Осталась лишь жемчужина на ладони. Она подпрыгивала у меня внутри, когда я спускалась по лестнице, чтобы поработать вместе с Бриккен на ее кухне, стоя спиной друг к другу. Сглатывать, затаив дыхание.

Утренний кофе. Я посмотрела на Бриккен и снова отвела взгляд. Обед. Кофе во второй половине дня. Когда дело шло к вечеру, мое сердце уже лежало, растоптанное, на полу. Я красиво накрыла на стол для Дага, причудливо свернув салфетки и поставив в вазу цветы. Искусственное дыхание. Когда он вернулся домой и понюхал цветы, я не могла поднять на него глаза. Мой голос прятался за зубами, как побитая собака за забором. Я положила ему аккуратно очищенную картошку и горошек правильного ярко-зеленого цвета. Даг перемешал все это с коричневым соусом. Руар ужинал внизу, в тот вечер я его не видела. Бу жадно ел, вытирая рот салфеткой, так что она скомкалась и покрылась пятнами. После ужина он не просил отпустить его, остался дома, держался рядом, как всегда. Неугомонный.

– Мама, иди сюда!

– Мама, знаешь?

– Мама, смотри скорее!

Я старалась, чтобы меня хватило на все. Приняла на ночь дополнительную таблетку и заткнула уши берушами, чтобы поспевать за ним.

В последующие дни все было, как обычно. Как обычно, но не более того – не обычно. В нашем пребывании здесь сквозило нечто болезненное, но ведь я и вправду больна, хотя с тех пор, как доктор Турсен пришел к этому выводу, прошло уже немало времени. Больна, больна, больна. Все шарахаются, как от заразы. Психологический вакуум протирал кожу, как камешек в ботинке. И что же будет теперь?

Ничего не произошло. Истертые деревянные башмаки, топочущие туда-сюда по двору, одни и те же дела – снова, и снова, и снова. Воспоминания о прикосновениях рук Руара к моему телу, быстрое дыхание в ключицу. Кора. Я заходила в свою трижды проклятую кухню, пачкала кастрюли, мыла их и снова пачкала. За окном вертелись по кругу природа и время, Бу пристально смотрел на меня, умудряясь находиться везде одновременно, но теперь он стал таким большим, что я не могла укладывать его спать после обеда – это вызвало бы вопросы. Даг с неизменными белыми усами от молока на верхней губе. Он вытирал их тыльной стороной руки, а я мечтала, чтобы он ушел. Но, когда он уходил, уходил и Руар. Я провожала их взглядом. Один двигался неуверенно. Второй уверенным шагом заходил в лес и выходил оттуда. Ближе к вечеру, когда они возвращались с работы, Руар иногда исчезал за деревьями.

– Куда он пошел? – спросила я как-то раз.

– Он скоро вернется, – ответила Бриккен.

Только это. Ни слова больше.

Никто ничего не говорил, даже он сам. Вероятно, остальные знали ответ, а я не знала.

В конце концов я сама пошла за ним, чтобы увидеть все своими глазами. Долго брела среди сосновой хвои и полчищ комаров, почти отчаялась. И вдруг – прогалина, лужайка, залитая ослепительным солнцем. Блеск воды дальше в лесу, который показался мне знакомым, а в дальнем конце поляны – подгнившая избушка высоко над землей. Его охотничья вышка. Мох на ступеньках. Разномастные доски – ель, сосна, береза. Все сикось-накось. Мягкие и прохладные на ощупь, когда я тронула за нижнюю и потрясла. Казалось, вышка стоит устойчиво, но я не стала на нее залезать.

– Где ты была? – спросил меня Даг, когда я вернулась.

Словно он хотел это знать. Я не ответила, снова вышла из дома. Между деревьями блестела вода, возле этого озера я однажды прилегла. Больше никогда, пообещала я себе. Твоя жизнь принадлежит тебе. И снова не я.

Тогда кто?

Теперь я знала, как все должно быть, но не знала, когда. Временами я задавала все тот же вопрос, но сейчас имела в виду нечто совсем другое.

– Тебе обязательно надо ехать? – спрашивала я Дага.