Добавим сюда мою грозную матушку, мечтающую видеть моей избранницей потомка голубых кровей.

Весело. Ничего не скажешь.

Я же не дурак и хорошо осознаю — рано или поздно этот узел затянется вокруг нас, но как не допустить сложностей, понятия не имею.

Судя по тому, что говорит Дина о Косте — он тот еще геморойщик.

Моей матери тоже бесполезно что-то доказывать. А считаться с ней я не могу. Моя учеба, квартира, каждый мой носок и чашка кофе — оплачивают родители. Я связан по рукам и ногам… Хотя раньше был уверен, что свободен как птица.

“Все сложное — просто”, — часто любила повторять Марго.

Да уж…

Сейчас бы мне не помешал один из ее советов, да я бы мог просто сидеть и смотреть, как она перебирает свои эскизы или обтачивает кромку цветных стекол. И Дина ей бы точно понравилась… У нас был бы союзник… Но Марго там, откуда не возвращаются…

Теперь ещё и с Марком нужно что-то решать. Ему нельзя жить рядом с этим… Конечно никакое единоборство не сможет мгновенно решить проблему с отчимом. Но Марку необходим живой пример, человек, который будет говорить с ним о правильных вещах, а не показывать шлюх по телику. Поэтому так важно найти хорошего тренера. Когда мать вернется, я поговорю с ней, а потом начищу морду отчиму. Или сначала вздрючу старого ублюдка, а потом побеседую с матушкой.

Не знаю, как, но я должен со всем разобраться.

Если не я, то кто…

По четвергам первой парой у нас философия.

Шумной ватагой первокурсники врываются в поточную аудиторию, и я вместе с ними. Девчонки из моей группы, идущие впереди, о чем-то перешептываются и оглядываются на меня. Полагаю, все дело в поцелуе, которым Тим только что со мной попрощался в коридоре. А еще он шлепнул меня. Прямо по попе.

Сказать по правде, я ненавижу слово “попа”. Но “ягодицы” звучит слишком сухо и анатомически, а “задница” — слишком вульгарно.

К чему это я?

Ах, да. Чемезову конец.

Как же вымораживают его собственнические замашки! И не то, чтобы мне не нравилось целоваться с ним — совсем напротив, но я не испытываю удовольствия от прилюдного выражения эмоций. Возможно, я слишком старомодная или суеверная, но недаром говорят, что счастье любит тишину. Само собой, большинству людей нет до меня никакого дела, и все же я чувствую посторонние взгляды, порой завистливые, замечаю злые усмешки или явное недоумение на лицах, типа: “Что? Чемезов теперь с ней? ОМГ”.

Да, некоторых все-таки это волнует.

Зато Тиму до лампочки чужое мнение. Пару месяцев назад я бы сказала, что таким образом Чемезов тешит свое эго размером с Австралию, но теперь я знаю, ему действительно плевать на то, что о нем подумают, что скажут. Мне, в общем-то, тоже. Нет у меня никакого комплекса деревенской девочки, оказавшейся в большом городе. Я просто не люблю повышенное внимание, но благодаря Чемезову в два счета превратилась в тему номер один для слухов и сплетен.

Мне кажется, народ в универе уже организовал что-то вроде тотализатора, где делают ставки, пытаясь предугадать, как скоро Чемезов меня кинет. Или что-то в этом духе. По-моему, никто не верит в то, что у него ко мне есть настоящие чувства. Кроме нас двоих, разумеется.

Раньше того же мнения придерживалась и Аня. Ведь именно она убеждала меня, что я нравлюсь Тиму. Но теперь мы не общаемся. На неделе у нас бывает несколько общих лекций, только — случайно или нарочно — Аня постоянно приходит с опозданием и садится подальше. И так уже несколько недель.

Правда сегодня она появилась вовремя.

Я вижу ее опущенные плечи и сгорбленную спину двумя рядами ниже. Девушка сидит особняком на самом краю ряда.

От мрачных мыслей меня отвлекает Чемезов своим дурацким сообщением.

ТИМ: Слушай, мне пришла в голову гениальная мысль. А что, если я переведусь к тебе на факультет?

Перечитав сообщение, я нервно покашливаю и набираю ответ.

Я: И чем же мой факультет провинился?

На что Тим присылает задумчивый смайл, а следом:

Да я тут подумал просто… меня вообще не вставляет гражданское и международное транспортное право.

Я: Сочувствую.

ТИМ: Я серьезно. Мне без разницы, на кого учиться. А так хотя бы будет нескучно.

Я: Нет.

ТИМ: Нет??? Почему?

Я: Нет. И точка.

ТИМ: Ну все, тогда я обиделся.

Я: Что поделать, жизнь — боль. Увидимся в буфете?

ТИМ: Давай. Если что, про перевод я пошутил.

Я: А я нет. Чтобы ноги твоей не было на моем факультете.

ТИМ: Капец, я считал, что дорог тебе.

Я: Очень дорог. Но только во внеучебное время.