— Прошу к столу. Тим, не стой истуканом, поухаживай за нашей гостьей, — натянуто произносит Татьяна Сергеевна. — Марк, а что это на тебе? — прищуривается женщина, глядя младшему сыну на ноги. — Носки?

— Это кеды, мне Дина подарила, — говорит он с гордостью.

— Миленько, — Татьяна Сергеевна переводит на меня любопытный взгляд.

Я же любуюсь своей работой. Тапочки подошли Марку просто идеально, но, боюсь, это ненадолго. Ведь мальчики растут не по дням, а по часам. Да и не носят в этом доме тапочки.

Тим ведет меня к столу, двигает стул и усаживает, сам садится слева, а его брат — напротив. Мать и отчим Чемезова расположились в противоположных концах большого стола.

Я исподтишка разглядываю отчима Тима.

На вид ему около пятидесяти, хотя в светлых волосах совсем не видно седины. А вот на красном одутловатом лице отражается выражение нетерпения. Мужчина грузный, широкоплечий, здоровый, как бык, а руки… бррр… у него даже пальцы волосатые. Глядя на них, я представляю, как он расправляется с несчастными зверушками на охоте, и сглатываю вставший в горле ком.

Мать Тима, наоборот, выглядит очень молодо и элегантно. Они как Красавица и Чудовище. Хотя, нет. Скорее, как Снежная Королева и Чудовище. Ну, в общем, вы поняли, куда я попала.

— Володя, это Дина, полагаю, новая знакомая Тимофея, — представляют меня человеку-быку.

— Владимир Петрович, — сухо бубнит мужчина.

Я тихо здороваюсь, по интонации понимая, что на этом разговор исчерпан.

— Вообще-то, Дина — моя девушка, — заявляет Чемезов.

У меня отвисает челюсть.

— Ах, вот оно что, — у матери Тима тоже.

“Какого хрена ты несешь?” — кричит мой взгляд.

— Что там у нас? Я голодный, как слон, — легкомысленно бросает парень, хватая вилку.

Чувствую, как мне на колено приземляется его теплая ладонь, при этом вижу, что Татьяна Сергеевна смотрит прямо на меня, и машинально хватаюсь за вилку и нож.

Тим проводит ладонью по моему бедру и убирает руку, которую я отрежу ему чуть позже. Я снова посылаю ему убийственный взгляд, на что Чемезов подмигивает и с наглой улыбкой демонтирует свою ямочку на щеке.

Начинается обед.

Сервировка стола богатая: красивая скатерть, живые белые розы, узорчатая сине-белая посуда, в вазах зачем-то лежат лимоны. Как по мне, на столе слишком много всего, однако сами блюда довольно простые, хотя и непривычные.

Глаза разбегаются от разнообразия закусок с морепродуктами.

Перед каждым стоит теплый салат.

— Что за гадость? — Тим озвучивает свои вкусовые ощущения после того, как попробовал его.

Владимир Петрович останавливает работу своих челюстей.

— Тима, не выдумывай! — хмурится мать Тима. — Там спаржа и пророщенные бобы. Салат отличный, просто кто-то переел фастфуда и прочей ерунды и теперь не может оценить нормальную человеческую еду.

— Просто кто-то вынужден питаться фастфудом, — парирует Тим.

— Нет, ты только его послушай, — встревает отчим. — Сидит на шее у родителей и еще права качает. Будь ты моим сыном, я бы тебя вообще на сухари посадил и больше ни копейки не дал!

— Будь я твоим сыном, я бы застрелился, — рявкает Тим. Красное лицо мужчины багровеет еще сильнее, а ноздри раздуваются. — Знаешь, мама, салат и правда отличный, — удовлетворенным тоном соглашается Чемезов, перемешивая зеленое месиво. — Напоминает коровью отрыжку.

Виснет звенящая тишина, над столом сгущаются тучи, и я решаю разрядить обстановку:

— Я где-то читала, что количество метана, который извергает крупный рогатый скот, просто катастрофически опасное.

— В каком плане? — интересуется Владимир Петрович.

И я вспоминаю, что он какая-то шишка в областном Минприроды.

— В плане глобального потепления, — поясняю, с трудом выдержав его тяжелый взгляд.

— Серьезно? — Чемезов давится то ли смехом, то ли салатом. — То есть коровка рыгнула, и где-то в Арктике исчез айсберг?

Марк тихо смеется, я тоже улыбаюсь, мать Тима поджимает губы, а Владимир Петрович недовольно хмыкает и тянется к стакану с водой.

Похоже, я только что рассекретила очень важную тайну. Или у министерского начальника желудочные колики. Или что?

— Наверное, — бормочу я, опуская взгляд в салат.

— Дина, а вы работаете или учитесь? — спрашивает Татьяна Сергеевна.

— Учусь, в том же универе, что и ваш сын. Ну ещё работаю. То есть подрабатываю.

— Похвально. Родители, должно быть, вами гордятся. Хоть небольшое, но подспорье, — замечает хозяйка дома.