– Здравствуй, пичуга! Это я...
– он проглотил острый комок.
– Хочу сказать тебе, что был не прав. Прости меня, если сможешь... Мне, честное слово, очень стыдно...

– Не оправдывайся, не надо, я сама виновата.

– Что Ланард говорит?.. Ну, в смысле, не обижает?...

– Да нет, ведет себя вполне цивилизованно, по его любимому выражению. Пообедал и отвалил на службу.

– Ну, а как там твой дом, не рухнул?

– И с домом все в порядке. Трещины замажем и опять будем жить.

Она рассмеялась, и Георгий поспешил воспользоваться ее настроением.

– Знаешь, Инга, мы должны встретиться. Чем скорее, тем лучше.

– Я тоже так думаю, - ответила она после выматывающей нервы паузы.

Ее голос явно повеселел, и у Георгия стало спокойно на душе, словно у космонавта в ракете, вышедшей на орбиту: кончились перегрузки и началась невесомость. Он сказал с энтузиазмом:

– Давай встретимся у кафе "Лира", скажем, часика в четыре... Идет?

– Это где?

– В центре... на нашем берегу. Там еще рядом недостроенный кинотеатр и гостиница "Неран", такой стеклянный небоскреб...

– А, знаю, знаю!.. Хорошо, я буду там, но, возможно, опоздаю минут на двадцать, сам понимаешь, мне ведь надо через мост переехать, а там всякое может быть... Подождешь?

– Двадцать минут - не двадцать лет. Я тебя ждал всю жизнь... Значит, в 4-20 у кафе?

– Постараюсь уложиться в этот лимит.

– Ты замечательная женщина!

– Для тех, кто замечает, - засмеялась Инга.
– Iki susitikimo!

– До встречи!
– Георгий бросил трубку на рычаг и помчался переодеваться.

Джинсы - долой! Только классический костюм. И никаких кроссовок. К классическому костюму необходимы классические туфли. Из старых запасов. Вполне умеренные каблуки. Вот черт, давненько он их не надевал, точно колодки, совсем отвык. Ну ладно, расходятся. Он повертел классический галстук так и эдак, но не смог уговорить себя надеть его. С ним он будет чувствовать себя неуютно. Примерно, как Штирлиц в эсэсовском мундире в начале своей незримой битвы с третьим рейхом. (Хотя, надо признать, что мундир СС на нем смотрелся великолепно.)

Да вот, кстати, время-то полувоенное. Надо кое о чем позоботиться...

Георгий еще успел побриться наскороту. Через 15 минут после звонка Инге, он уже с дробным стуком каблуков промчался по лестнице.

2

Уютный подвальчик магазина "У Нюры" встретил его уже привычным сложным запахом дорогих одеколонов и пестротой заморских шмоток, в основном из Финляндии, переправленных транзитом через Правый берег. Но были также вещи из России, произведенные в Турции. О Аллах! Турция стала законодателем моды в России.

Среди картин, выставленных на продажу, как и следовало ожидать, "Парусника" не было. Георгий прошел к столу приема, за которым сидел молодой человек и просматривал шведский порнографический журнальчик. Выслушав посетителя, молодой человек широким жестом направил клиента к продавщице и вновь нырнул в объятия бестыжих красоток.

Георгий выложил на прилавок паспорт и сообщил молоденькой девушке-продавщице цель своего визита.

– Поговорите с ним, - она указала наманикюренным перстом на полного, относительно молодого мужчину сангвинической наружности, с остатками рыжих кудрей вокруг лысины. Красная его физиономия была потной. Он стоял посреди торгового зала и довольно экспансивно что-то втолковывал некоему коротышке, обремененному огромным портфелем, который доставал нижней своей частью чуть ли не до земли.

Третья попытка художника привлечь к себе внимание оказалась успешной. Сангвиник без сожалений бросил своего собеседника, сказал Георгу: "Сейчас поглядим" и, с проворностью ищейки, устремился вдоль периметра стен, а также стал обегать колонны, на которых тоже были развешаны произведения местных живописцев. Безуспешно тычась во все углы близорукими глазами, заведующий все больше краснел и потел, наконец, нашел то, что искал: вбитый в стену пустой гвоздь, на котором ничего не висело. Заведующий секунду другую тупо созерцал злополучное место, потом сказал: "А тут почему пусто? Ну, все ясно...".

Георгий, которому надоело хвостиком бегать за сангвиником по залу, осмелился открыть рот:

– Мне сообщили, что ее продали.

– Не продали мы ее, - ответил заведующий, утирая лицо платком.
– Вы сколько за нее хотели, три?

Георгия разбирал смех, но, понимая, что обстоятельства требуют от него проявления совсем противоположных чувств, он придал своему лицу скорбно-сочувствующее выражение и кивнул головой: "три".