– Не проваливайся, не надо. Не то ты многое потеряешь... Я когда тебя увидела на выставке, сразу сказала себе: Почему бы этому симпатичному мужчине не стать моим...

– Значит, ты из тех женщин, которые сами выбирают? А мне казалось, что инициатором знакомства был я.

– Господи, выбирают все женщины! Только делают это более тонко, чем вы. Было бы глупо, пускать такое ответственное дело на самотек, надеясь только на мужчину.

– Мне повезло, что ты выбрала именно меня, ведь там были художники и помоложе. Я благодарен судьбе... и тебе лично. Именно твоя любовь мне нужна сейчас, как никогда. Я тоже тебя люблю. И еще я благодарю тебя за то, что ты поможешь мне излечиться от одной ужасной болезни...

– От какой еще болезни?
– вскинула длинные ресницы Инга.

– От ностальгии по утраченному детству. Хочется в старый дом... в прошлое...

– Пойми и прими как факт тройственную формулу человеческого бытия: невозвратимость, несбыточность, неизбежность. Прошлое прошло, будущее туманно, если оно вообще наступит. У нас есть только настоящее. Hic et nuns - "здесь и сейчас". И этим будем жить.

– "Здесь и сейчас" - это двумерная картинка, - возразил художник.
– Но в картине, к сожалению, жить нельзя.

– А я понимаю иначе. "Hic et nuns" - это как оазис в пустыне. Позади песок прошлого, впереди фата-моргана будущего... И только в оазисе цветет жизнь.

– Замечательно сказала. Образно. Но разве женщина не думает о будущем, хотя бы о будущем своего гнездышка?..

Инга нахмурилась, потом принужденно рассмеялась.

– Мой дорогой, мы пришли сюда не философствовать, а пить шампанское - вино любви - и болтать глупости.

– Прости, любимая... Теперь выпьем за тебя!

3

Когда все было съедено и выпито, они засобирались домой.

– Где же наш кормилец?
– сказала Инга, оглядывая зал.
– Позови его.

Их официант обнаружился посреди зала. Он обслуживал центральный стол. Как раз принес еще одну бутылку шампанского в дополнение к многочисленным ликерам и коньякам, уже украшавшим их застолье.

– По-русски это будет довольно трудно сделать, - сказал Георгий.
– Кричать: "официант!" неудобно, а как-то по-другому у нас, вроде бы, не принято называть. Ибо помни заповедь, оставшуюся еще с большевистских времен: не называй официанта человеком, это унижает его достоинство.

– Хороший афоризм, - улыбнулась Инга.

– Это жизнь, - ответил Георгий, затягиваясь сигаретой.
– Как-то, давно это было, еще в России, сидим мы в "Неве", и кто-то из нас окликнул официанта: "Человек!" Тот сильно обиделся и сказал сурово: "Еще раз назовете меня человеком, обслуживать не буду".

Инга засмеялась и посоветовала использовать французское словечко, звучащее более мягко: гарсон, или немецкое - кельнер. Или по-литавски Padav?jas, если он не обидится...

– А в старину у нас говорили - "любезный" или "голубчик", - сказал Георгий, бесполезно махая рукой согбенной спине официанта.
– Только не очень-то он похож на голубчика и любезностью не блещет. Пройдоха - точное ему имя.

Официант, словно услыхав свое настоящее имя, быстро подошел к их столу и, не подсчитывая (что было очень дурным признаком), произнес цифру счета, от которой сердце у Георгия оборвалось и горячей котлетой упало в живот, а кончики пальцев похолодели.

– С вас четыре "орла", - прозвучало, как обвинительный приговор суда.

Георгий, чувствуя, как лицо его медленно наливается краской стыда и гнева, тихо, но твердо сказал:

– Дайте мне счет на бумажке, - он постучал ногтем по столу.
– Только крупно и разборчиво. С подробным описанием всего нами выпитого и съеденного.

– Момент, - бросил официант и ушел за кулису.