– Приведи сюда кого-то, хоть отдаленно похожего на настоящую Джульетту, а не на пучеглазого таракана, и я буду убедителен как никогда, – пожал плечами Хэйвуд.

– Сам ты таракан! – Мои ладони тут же непроизвольно сжались в кулаки, и я вперила в Хэйвуда пылающий негодованием взгляд. Грубиян!

– Нет, нет, и не просите! Видите, какая у них химия, вокруг все словно дымится! – донесся до меня громкий голос профессора. – Ролями я вам поменяться не разрешу!

Раздраженно засунув сценарий под мышку, я отошла от Хэйвуда. Пусть сам с собой репетирует, если я напоминаю ему таракана. Значит, Генри пытался поменяться ролями? Наверное, он хотел играть Ромео вместо этого деревянного чурбана. Как вообще можно было назначить Хэйвуда на роль влюбленного? Вряд ли такой замороженный сухарь, как он, способен понять, что это за чувство. Если честно, я тоже не знаю, но я хотя бы пытаюсь правдоподобно что-то изобразить!

– Не вышло поменяться, – со вздохом признался Генри, садясь на кусок декорации в виде обтянутого тканью куба рядом со мной. Такие непонятные элементы стояли по всем подсобкам театра, и мы приспособили их вместо стульев. – Профессору слишком нравится, как я всех убиваю, пока меня не убивает твой Ромео.

– Он не мой, – с отвращением отозвалась я. Генри только понимающе хмыкнул – он видел мои мытарства с партнером по сцене. И, если в начале репетиций в его глазах часто можно было заметить беспокойство, то в последние дни оно улеглось. Наверное, по реакции Хэйвуда он понял, что тот не подозревает, что я девушка.

– Ну и ладно, – вздохнув, я слабо улыбнулась. – Как-нибудь протяну до своего дня рождения. Не всем же дано быть талантливыми актерами, – я сказала это громко, потому что Хэйвуд проходил мимо, и он демонстративно фыркнул.

– Труппа, минуточку внимания! – прогремел сзади голос преподавателя, и мы обернулись к нему. – Пора вам вживаться в образы! Завтра все репетируем в костюмах!

Ой… Я подняла растерянный взгляд на Генри. Репетиции в костюмах настали быстрее, чем я думала. Как мне – девушке, изображающей парня, который изображает девушку, изобразить завтра просто парня в платье, изображающего девушку?

Однако до завтра меня ждало еще одно испытание, потому что вечером разразился гром.

Тучи начали собираться еще в обед – пока еще бледно-серые, несерьезные. Бросив на них обеспокоенный взгляд, я понадеялась, что к вечеру они рассеются. Однако, когда мы вынырнули из темного зала театра без всяких окон, я сразу поняла, что будет гроза, потому что на улице заметно потемнело, и все небо затянуло плотной серой хмарью. Из-за этого в столовой даже зажгли больше, чем обыкновенно, светильников. Обычно во время ужина в окна еще падали косые закатные лучи, но сегодня они преждевременно сменились сумерками.

– Что-то с погодой намудрили опять, – уверенно констатировал Томас за ужином. – Просто так подобные тучи не появляются.

Мы лишь согласно кивнули. Попытки взять непредсказуемую эггерионскую погоду под контроль при помощи магии велись с незапамятных времен. Это по большей степени удавалось, но иногда природа, словно взбунтовавшись, брала свое и разражалась ужасающими штормами с ливнями, смывающими дома, и ветрами, вырывающими деревья. Вот и сейчас над городом повисли тучи, конусами тянущиеся к местам с самой плотной магической аурой. То есть ко дворцу, больнице для душевнобольных магов, магической тюрьме и нашей академии магии. Вытянутые конусы походили на пальцы, которые указывали небесам, куда же точно обрушить свой гнев через пару часов. Я почувствовала, как у меня вспотели ладони, и спешно отвернулась от окна. Может, все же пронесет, и стихия пройдет стороной?

– Моя комната на втором этаже, третья справа, – шепнул мне на ухо Генри. Он знал о том, как сильно я не люблю гром. Вернее, нет: он знал, что я панически, до ужаса боюсь грома. В пансионе у меня всегда была упаковка снотворных пилюль на случай непогоды. Если я спала, то и бояться, соответственно, не могла. Однако сюда я их почему-то не захватила, и сейчас надвигающаяся непогода заранее вселяла в меня беспокойство.

– Я постараюсь уснуть, – неуверенно отозвалась я. Все же бежать ночью к Генри как-то не совсем удобно. Вдруг преподаватели поймают меня в коридоре и спросят, куда я направляюсь? К тому же браслет просто не позволит мне зайти к нему – бродить в ночное время по чужим комнатам в академии запрещалось. Так что мы сможем разве что посидеть вдвоем на полу в коридоре.

Хэйвуд, который вяло ковырялся вилкой в своем рагу, бросил на нас мрачный взгляд, но ничего не спросил. Вчера я случайно узнала от Бримсона, что он тайком записался на дополнительные занятия по фехтованию и начал их посещать в атмосфере строжайшей секретности. Вспомнив об этом, я с гордостью посмотрела на Генри: своим примером он вдохновил даже такого замороженного типа, как Хэйвуд! Пусть тренируется – будет меньше времени проводить в комнате и нервировать меня своим присутствием.

За последние пару недель у нас с Хэйвудом установился своеобразный нейтралитет, заключающийся в том, что мы практически не разговаривали. Наше общение ограничивалось тем, что утром мы обменивались приветствиями, на репетициях – репликами, и все. Меня это абсолютно устраивало: мне было с кем поговорить и без него. А вот Хэйвуд, похоже, считал, что если я не разговариваю с ним, то должна хранить обет молчания. Каждый раз, завидев меня болтающей с Томасом или Генри, он буквально менялся в лице. Почему-то Генри бесил его больше Томаса. Так и сейчас. Едва я наклонилась к Генри шепнуть, чтобы он оставил дверь приоткрытой – на всякий случай, чтобы я могла позвать его от двери, раз не смогу зайти, – как Хэйвуд тут же отложил вилку и встал.

– Уже поздно, – произнес он в пространство, но вместо того чтобы уйти, почему-то замер у своего места, выжидающе глядя на меня. Я растерянно уставилась на него в ответ.

– И? – вопросительно отозвался Генри, откидываясь на стуле с таким видом, словно собирался провести в этой уютной столовой еще как минимум несколько часов. – На что ты намекаешь?

– Я намекаю на то, – Хэйвуд непримиримо сложил руки на груди, – что кое-кто постоянно возвращается в комнату поздно и топает, когда я уже сплю.