– А вот и Эмиль! – поприветствовал меня кто-то сзади. Подпрыгнув на месте, я чуть не врезалась головой в деревянную подпорку балкона Джульетты.

– Генри! – обернувшись, я с облегчением выдохнула. Вот он-то мне и нужен! – Скажи, я не выгляжу слишком… как девушка? Все нормально?

И, чтобы ему было легче оценить материал, я развела руки в стороны и покрутилась, демонстрируя масштабы проблемы.

– Э-э-э… – невнятно промычал Генри, не отрывая взгляда от моей груди.

Его лицо покраснело, отчего я тут же забеспокоилась. Вдруг он простыл – то говорит хриплым голосом, то его внезапно бросает в жар: налицо явные признаки заболевания. Однако Генри уже собрался с мыслями и поднял взгляд выше, обретя нормальный цвет лица.

– Совсем непохоже, – ответил он, и я непонимающе моргнула.

– Не похоже на женщину или на мужчину? – уточнила я.

– Э-э-э… Да, – еще непонятнее отозвался друг, а после тряхнул головой и с усилием продолжил: – Все нормально. Просто ходи как можно более неуклюже. Или можешь почесать пузо, то есть живот. Мужчины все время так делают.

– Но ты же так не делаешь, – совершенно сбитая с толку, заметила я.

– Я вежливый, – Генри вдруг подмигнул мне и вновь стал прежним: уверенным в себе, остроумным – таким, к которому я привыкла. – А тебе, друг мой Эмиль, нужно быть поприземленнее и, как бы сказать… помужланистее. Все, пора репетировать, пойдем.

С этими словами он схватил меня за плечи и вытолкнул из укрытия. Это хорошо, сама бы я еще долго не осмелилась выйти к другим адептам. Вздохнув, я поплелась в центр зала – ничего не поделаешь, пора показаться всем в женском платье.

Как ни странно, репетиция прошла довольно обыденно. Наверное, только мне чудилось, что я выгляжу слишком подозрительно. Остальные же восприняли мое появление в платье абсолютно спокойно, если не считать смешков, вполне ожидаемых, когда парень надевает женскую одежду.

Единственный, кого я серьезно опасалась, – это Хэйвуд: слишком уж странно он недавно на меня смотрел. Поэтому при его появлении я начала усердно чесать пузо, то есть живот. Я не переставала до тех пор, пока его взгляд не наполнился привычным презрением, а профессор Ферро не остановил репетицию, чтобы спросить, в чем дело. Пришлось сказать, что платье колючее. На это преподаватель лишь закатил глаза и посоветовал не драматизировать: дескать, раньше актеры могли и на раскаленную сковородку для роли сесть, не то, что сейчас. Зачем от них требовали идти на такие жертвы, он не объяснил, но я прекратила чесаться, пока профессор не решил подвергнуть нас подобной проверке на профпригодность.

Несмотря на то что меня вроде бы никто не заподозрил, из театра я выползла совершенно обессиленная. После стольких треволнений хотелось только спать. Ну или съесть что-нибудь вкусненькое, что я и озвучила Генри.

– Без проблем, – сверкнул он улыбкой, – через полчаса будет тебе поощрительный приз. Сегодня у тебя ровно месяц в академии – это стоит отметить!

Конечно, спать мне тут же расхотелось, а глаза, думаю, загорелись предвкушением. Интересно, что же Генри принесет? Надеюсь, шоколадный эклер из кондитерской на площади. Или корзиночку с кремом и фруктами. Кондитеры прячут под крем варенье, и получается просто какая-то пища богов!

Так, мечтая о сладостях, я добралась до своей комнаты и устало опустилась на кровать. Полежу, пока Генри не принес пирожные. Хэйвуд уже был в комнате и демонстративно не обращал на меня внимания, читая книгу. Впрочем, я заметила, что за десять минут он перевернул страницу всего один раз, а его взгляд то и дело поднимался поверх книги на меня – однако сразу нырял обратно в текст, стоило мне пошевелиться.

Наконец раздался легкий стук в дверь. Я с готовностью подскочила и бросилась открывать.

– Доставка из кондитерской! – Генри шутливо отсалютовал мне и протянул большой бумажный пакет с расплывающимся на боку жирным пятном от крема.

– Спасибо! – Я с восторгом приняла подарок и заглянула внутрь. Так и есть, там были и эклеры, и корзиночки. – Ты настоящий друг!

– Разве я могу оставить в беде прекрасную Джульетту, которая чахнет без пирожных в колючем платье, – выразительно прижав руку к сердцу, проговорил друг голосом заядлого сердцееда. Я фыркнула и стукнула его по руке, после чего тут же спросила:

– Пойдем пировать?

– У меня сейчас фехтование, – с сожалением покачал головой Генри. – Они все твои.

– Ладно, спасибо, – еще раз поблагодарила я.

Махнув Генри на прощанье, я захлопнула дверь – только чтобы схватиться за сердце при виде Хэйвуда, который подошел, пока мы беседовали, и замер за дверной створкой. Его руки были скрещены на груди, а взгляд, пылающий негодованием, перебегал с пакета в моих руках на лицо.

– Значит, вы все-таки из этих? – с видимым отвращением спросил он, выделив интонацией слово «этих».