Она даже задремала, глядя на него, и проснулась снова, оттого, что кот шипел и выгибал спину, снова пугая кто-то.

– Пусть мышка тоже спит. И ты спи. Иди сюда. Запрыгивай.

Девушка, конечно же, не знала, что смышленый наглый кот так реагировал не на мышь, а на того, кто был сильнее.

Гора-а-а-здо сильнее и намного больше.

На истинного хищника, сильнее которого едва ли кто-то был на земле – берсерка.

И хорошо, что она не видела огромной тени, которая мелькнула у окна, чтобы убедиться в том, что девушке не угрожает опасность, а ее испуг был следствием разборок мелких домашних животных.

И хорошо, что она не услышала, как тень пробурчала себе под нос недовольно, обращаясь явно к коту:

– Да чтоб тебя контузило! Если Гром проснется и спросонья решит, что девушке грозит опасность - тут всей деревне хана будет! Спи давай, вша хвостатая!

Слов кот, естественно, не понимал.

Но вот, что лучше остаться в доме рядом с девушкой - его кошачья душа прочувствовала до кончика того самого хвоста, ибо инстинкты животных не лгут.

К счастью Гули, кот запрыгнул на печку, свернулся рядом и громко замурчал от удовольствия, которого не ожидал получить так быстро и неожиданно.

Он же привык к тому, что еду приходилось добывать, воруя у людей, за что часто можно было получить веником по хребту. Или охотясь. Или добывая в драке со своими сородичами, отчего на его мордахе были шрамы от когтей. А здесь ему были рады только потому, что он поел и попил. Просто кошачий рай какой-то!

Буран ушел не сразу.

Еще погрозил пальцем неугомонной мыши, которая тоже по-своему очень обрадовалась, что в ее пустующем доме появился человек, а вместе с ним появилась и еда, которую очень хотелось срочно попробовать. И лишь когда убедился, что вся живность наконец угомонилась, Гуля крепко уснула под урчание кота, а Гром – слава яйцам!
– не проснулся, почувствовав страх девушки – поплелся на свое место у края леса, откуда было видно всю деревню, и дом девушки в том числе.

Всё было тихо и спокойно, поэтому медведь развалился на траве снова, чуть прикрыв веки, но не позволяя себе уснуть.

Обещание, данное другу - это святое.

И если ради этого придется спать под порогом у девушки – он с легкостью будет делать и это, лишь бы душа Грома наконец стала таять спустя столько лет ледяного отрешения и скрытой боли.

Не дай Бог никому пережить то, что было в жизни Грома.

Об этом даже вспоминать без дрожи было невозможно.

Много лет он жил рядом с этим ворчуном, и тихо просил медвежьих богов только об одном - чтобы его молчаливый вечно хмурый друг снова стал улыбаться. Хоть иногда. Хоть чуть-чуть.

Разве он о многом просил?

А эта девушка разбила броню ворчуна так, что она треснула с хрустом, и явно оглушила Грома, хотя она сама ничего и не делала – просто тихо жила своей одинокой скромной жизнью.

Гром проснулся на рассвете.

И как почувствовал Буран - в довольно неплохом настроении. Но что медведя порадовало особенно - друг все таки решил приготовить обещанный завтрак за ночные труды, а не прилетел сюда, сломя голову, потому что мысли о девушке занимали все его существо.

Ощущая даже за много километров аромат жареного мяса и яиц, Буран был счастлив и адски голоден в ожидании домовитого друга в мыслях о том, что пора бы начинать сближение с девушкой.

А то сколько можно ходить вокруг нее по лесу и облизываться?

Но, зная Грома и его упрямство, Буран понимал, что убедить его будет очень тяжело.

Тут надо было действовать хитрее.

Поэтому, когда друг появился на поляне с плетеной корзинкой, откуда шел просто умопомрачительный аромат еды и, черт побери, даже сваренного кофе, Буран широко улыбнулся, радостно пробасив:

– У Гульки ночью друг появился. И они решили жить вместе.

– Что?!

Хитрого блеска глаз своего друга Гром не заметил, поэтому его лицо вытянулось и даже как-то побледнело, а в груди опалило так, что на секунду стало тяжело дышать!

Вот так оставляй девушку на попечение друга всего на одну чертову ночь!

Ярость захлестнула с такой силой, что одежда на мощном теле Грома просто затрещала, потому что медвежья сущность взревела и вралась наружу, а Буран вдруг обхватил его своими ручищами, не позволяя кинуться вперед и натворить непоправимых дел, за которые будет стыдно и горько. Но потом, когда Гром придет в себя.

– Тихо-тихо, дружище! Ну ты чего так завелся-то?

Буран смеялся?

Ему, мать-перемать, смешно было?!

У любого другого берсерка кости бы разлетелись в разные стороны, когда Гром в буквальном смысле скинул его с себя, оглушительно зарычав. Но Буран был мало того, что чистокровный медведь, так еще и из охраны – только эта сила и ловкость спасли его от множества переломов и разрывов всех тканей.

– Успокойся, Громушка! Я про кота говорил!

Яростная пелена перед глазами Грома прошла не сразу, но медведь хрипло выдохнул: