Подполковник был один, прочувствовал эти новые вводные, на которых предстояло строить стратегию, развивать движение и служить Отчизне. Все ушли, вон просека между стволами, теряется в ночи, теперь бивак на её конце, а дорога и близко не закончена. Вид сверху, огненный круг, и тёмная масса отдаляется от него, торя путь в сугробах, в их холмах, точь-в-точь обмороженные французы отступают на запад, но у его молодцов лица не такие синие, хотя сейчас он уже ручаться не может.

Порешить графа теперь его святая обязанность и одновременно светлая грусть, отчасти надежда, отчасти объяснение того, почему ему не сесть под липу и не заснуть вечным сном, при полном параде, отвязав и пустив коня по следу отряда, положившись на волны мороза, его особого универсума в лесу. Гонцы вернутся и найдут его, холодного и с добрым лицом, всё всем простившего.

На суках висели тулупы без рукавов, треуголки, которыми раньше прибивали к макушке пуховые платки, фляги, многие прострелены и с застывшими каплями на кромках отверстий, почти оторвавшимися, обмотки, будто здесь разделывали мумий, скифских, запаянных по особому рецепту, драные гусарские лосины, поляна опущена на уровень ниже наста, прилегающие участки прошиты шагами, на месте палаток купели, костры затухают один за другим, тьма надвигается сломить его, наддать ещё тоски, найти и себе, и ему применение… Он начнёт с его комнаты в пещере, погуляет внутри во славу русского оружия, а там поглядим, только б дождаться рассвета, красного на белом, теней от стволов столь агатовых, что он как будто будет ходить по шкуре гигантской и нездешней зебры, давно переставшей дышать.

Иессеев тяжело прибрёл к скале и увидел дозоры, ребята стояли на разных точках, высоких и низких, сияя кто гербом «Погоня», кто гвардейскими орлами на топорах, кто двуглавым с факелом и молниями, гренадками о трёх огнях, контролируя подступы. На него демонстративно никто не обратил внимания, в проёме сидел сам граф. Он сразу посмотрел с жалостью, о ничтожество, порывисто к нему сбежал, поднял руку, и они опять стали смотреть вдаль.

— Que leur avez-Vous dit [351]?

— Le meme chose que Vous, mais Vous m’ecoutez trop inattentivement. Il est temps de regarder la verite en face, lieutenant-colonel, Vous Vous etes laisses trop emporter [352].

Однажды дом его родителей посетили полулегендарные братья Иессеевы, и каждый высказал нечто насчёт младенца, а один, вроде, дал рекомендацию, как его назвать. Они держались благожелательно и вряд ли подразумевали что-то кроме некоего своеобразного благословения. Когда он оказался в отряде норвежских партизан, то впервые подумал, что, кажется, сработало, взрослая жизнь начиналась не совсем уж банально. Прихотливые перемещения, где один из пунктов всегда нора, на собраниях одни бородатые мужики в своём, присваивается и считается казённое тоже, у всякого собственное видение исполнения и свой почерк. Рябой молчун из «Большевика Заполярья» не уходил из-под откоса без колёсной пары, от моста уходил, но страдал. Вообще тесная связь со шпалами и перевозками по тем, сама пространственная структура бытия диктовала им план, в затяжном и узком слабое место прослеживалось практически везде. Викинги почёсывали шапки, родина взывала к их смекалке и индифферентности и более ни к чему. Ходили слухи о пытках, гестапо дышало к ним неровно из своего тупика, но очевидцев не было, а потому не так слабела мотивация.

— Нет, нет, — егерь метнулся к нему, но сектант ударил ему в лицо кулаком, он упал, не имея сил тут же подняться.

Это понятно, ведь сложно представить, когда адепт того, что отделилось от основного и без того сырого направления и теперь противостояло ему, добиваясь ещё большей странности и подлости, мог бы допустить, чтобы конфидент ужаса, которому предназначена жертва, не получил её вовсе. Долго смотрел ему в глаза, потом махнул рукой, вассал разжал пальцы. Он умер молча, стараясь производить поменьше шума, как и жил, словно идущий по следу социалистической собственности барс. Ветеран ощупывал себя, пытаясь понять, как процесс повлиял на мощи, по-видимому, уже прах, который сейчас где? под его ладонями, тёплый и дряхлый? Скоро можно будет посмотреть на конструкцию в своде, не застрять бы в ней, не попасть в поле, которое наполовину держится электричеством, а наполовину религией, к какому, вероятно, он сейчас и влеком. Сунул руки в карманы брюк, во внутренние, затянул ремень на следующую дырку, приборов он уже лишился, прибавился какой-то орден в виде хаотичного наброса стальных нитей, сферы в сферах, объёмный и чем дальше, тем больше накаляющийся. Странно, вручать такое без соответствующей церемонии. Он точно всё ещё одинокий старик, о котором, однако, вспоминает весь мир? Вот прямо чувствовалось, сейчас со всех сторон его обступят парни в меховых парках и патронташах, все молодые, расскажут, что здесь и как, он опять ничего не поймёт, а скорее информация поступит к нему как-то универсально и универсальная же. Авигдор возле «саркофага» делался всё меньше, но панорама не теряла в чёткости, надо бы её запомнить как нечто, к чему будет необходимо возвращаться снова и снова, она пусть и странная, но человеческая. Из его жизни.

Здесь, насколько я понимаю, война ведётся передовым вооружением. Кроме того, раньше пересылаемая блажь проверялась в чёрных кабинетах, а теперь в светлых, но что тогда, что сейчас их читают сильно склонившиеся над столами люди. Я, кстати говоря, один из них, не переодевался даже, только спорол с кителя метеоритный дождь и разрез Млечного пути, материально выраженную замену близких мне предметов в процессе обмена информацией, пришпилив молнии и свастику, только потом сообразив, что таким образом принимаю чью-то сторону. Вот теперь разбираюсь, что за люди мои соратники, из нажитой практики ориентируясь на самое простое — кто на кого напал. Как бы далеко мы ни ушли в техническом прогрессе — здесь из практики я ориентируюсь на ситуацию, кто к кому прилетел, — но в настоящий момент у нас на планете всё то же самое, даже удивительно, не ментальные ли они гении, не гигантский ли квантовый компьютер Земля и вся эта иллюзия лишь для того только, чтобы, как здесь говорят, «подъебать» меня и превратить первый контакт в гротеск, это где соседствуют трагедия, юмор и бессмысленность, подведённая под некие всегда неизвестные основания.

Временны?е отрезки, видные мне, наверное, всё-таки лучше, поглощаются с задержками, шкалы настоящего переходят, смотря где какая ситуация с боями и сколько от каждого конкретного зависит. Была тут парочка битв, всё вообще запутавших, одна на танках, другая на личной стойкости, в обеих праздновали успех, то бишь танцевали на костях, мои противники. Здесь цель конфликта — только победа, не то, что у нас, всё делается для неё, с мыслями о ней, сторонам действительно хочется перетянуть одеяло на себя и чтобы это всё быстрее кончилось. Если в этом не хотят убедить лишь меня и если у них и впрямь такая мотивация, то это малость сбивает с толку, ведь тогда ненависть реальна, каково такое узнать? Нет, думаю, всё-таки это спектакль, и усиленно ищу доказательства.

Иду с дивизиями по слякоти, рядом тарахтят мотоциклы с колясками, у них пулемёты приварены на крышки, не знаю даже, что ещё написать из натуры, поскольку внешне всё точь-в-точь как у нас, сомневаюсь уже, кто к кому первый прилетел, чтобы так содрать пейзажи. В то же время нечто ускользает, подоплёка, что ли. Уровень проработки реплик очень высок, они прямо верят в то, что произносят, ориентация на обстановку на всей планете, а она для моих соратников дурна, они вроде того, что и сами не знают, как до такого докатились. Одни думают, ошибкой было нападать на самую большую территориальную единицу, другие — объявлять войну самой дальней из них, третьи — самой высококультурной, однако это уже категория относительная. Я осторожно поддакиваю, что не надо бы было бомбить Лондон, но это, похоже, звучит смешно. Никто не спрашивает, откуда я, из каких войск или города, странно, для придания этой афере правдоподобия стоило бы арестовать меня и пытать, подвергая сомнению как личность, но ничего подобного, списываю это на уныние из-за отступления по всем фронтам. Скоро будут брать Берлин, мероприятие масштабное для обеих коалиций, о нём все мысли. Не знаю, можно ли решиться выдавать абсолютно устаревшие технологии за нынешнюю фиксированную веху, но здесь так и делают, при том что по сценарию у них не было никаких фатальных для всего универсума конфликтов, царствующий вид не находился на грани вымирания, не рушилась «сеть порталов» и никто в Солнечной системе не застревал там, где его застала эта «жопа» в метафорическом смысле.