Первые признаки того, что система пришла к упорядочению, появились в 960-е годы до нашей эры. Г. понял это, сличая «Бамбуковые анналы» — насколько главный это источник и из скольких, и чего, и какого именно Китая, объяснять не надо, — со второй подобной книжицей «Ши цзи», историческими записками, составленными Сыма Цянем, историографом и гиппархом. В обеих книгах завуалированно описывалась одна из экспедиций Му-вана, правителя из династии Чжоу. Во время неё он достиг места, где отдыхали синие птицы на горе Саньвэй.

Р. смотрел тогда на всё это и думал — да какая б ни была алхимическая страсть, она не поощряется никакой общественной стратой, сколько тех ни существовало или существует сейчас. Оттого, видимо, в деле лишь энтузиасты, готовые скрывать спирали хоть у себя in recto [64]. Ему-то в своё время повезло оказаться при деньгах, иные же от безысходности искали покровительства при дворах, где за конуру, выстроенную вокруг длинного стола на занозистых козлах, приходилось платить частью ума, частью души и частью психики, да и почти везде уже существовал, чтобы унижать неофита, свой Мерлин, уёбанный и колючий, энгр в седьмом поколении, вроде и не покидающий астрономической башни, но на твой покой как-то влияющий. Повторяемые вновь и вновь эволюционные жернова, чистая травля ради травли, видимо, откуда-то они прознали, что химического золота им не светит, провал и с бессмертием; пожилой сухарь в балахоне со звёздами вылетает с едва приспущенного моста на талях, уворачивается от своего раскрывающегося в воздухе сундука со спечёнными листами свинцовой отработки, отряхивается и уходит в лес, чтобы возникнуть этаким перерождённым субчиком, уже без бровей и мочек, шаманом bello gerente [65] или властителем дум в европейской столице.

Он проснулся, казалось, от какого-то негромкого звука, возможно, вомбат сорвался с плотины в затон, или буревестник, отлетевший от моря немного вглубь острова, склевал улитку, или лирохвост вздумал передразнивать собаку-динго, переполошив стаю кроликов; увидел смотрящего на него высокого человека в приплюснутом цилиндре и широких, едва не спадающих с голых рук манжетах. Сперва сделалось жутко, но потом он лишь констатировал подтверждение своим догадкам, и волнение стало проходить. Ещё не рассвело. Между тем человек снял цилиндр, приблизился и протянул полями вверх.

— Идите на хуй, сэр, — сказал он по-русски, — я же не прошу у вас карту окрестностей, то есть второе по ценности, чем вы располагаете.

Он потряс цилиндром, ещё некоторое время глядя ему в глаза. На лесном озере неподалёку загомонили кряквы, наверняка сейчас их напоминающие бочонки задки торчат из глади тут и там, а лапки и есть то самое, что создаёт круги на воде, стробоскопы раннего утра, первые ответственные.

— Надеюсь, вы отдаёте себе отчёт, что это была исключительно женская тюрьма?

— Да, как Равенсбрюк, так же исключительно, — хотя он не выглядел русским, смуглая кожа, огромные губы, как у негра, нигде не искусанные, странные глаза. Это несколько отрезвило его, создало очередной прецедент, опираясь на который впредь, он будет ещё больше настороже.

Исключительно как Равенсбрюк обособленная сумма дикой и покорной природ снаружи явственно оживала, начиная новый день суетливо и блюдя свои интересы. Даже двух сброшенных в обрыв волков поставили на ноги и отправили на его поиски, через боль и позор. Кто-то кого-то уже съел, раздобыл для кого-то еду, сделал то, что требовало самопожертвования. Радищев и экскурсант оказались далеко не самыми результативными сегодня. Солнце тоже было не самым результативным сегодня, уже испустив энергии столько, сколько человечество могло бы использовать в лампочках и миксерах миллион лет. Колония пингвинов — не самая. Колёса фургонов с оружием — не самые. Астероид 6594 Тасман — не самый. Плотина Гордон — не самая. Все вместе взятые эндемики этих мест — не самые. Пловец в проливе Д’Антркасто — не самый. Никто не мог сравниться с «украденным поколением».

Направляясь в очередную expeditionem pro veritate [66], Г. остановился в Мариенбурге и решил вечером посетить одно место, закрытое для общества. Всяких завывателей над рунами и ночующих в котлах. Замок тогда служил главной резиденцией Тевтонского ордена, так что можно представить себе обстановку. Христос на каждом перекрестии, дева Мария стирает за весь город, воздаётся должное псевдокультической норме, а как следствие — нигилизм колдовства и науки, словно они могут навредить. И безусловное принятие одного за другое, то же самое что еврейский остракизм принимался бы за орфоэпию Торы. Хозяев заведения, возле часовни святой девы Марии, где хоронили великих магистров, можно было не только понять в их дерзаниях не высовывать носа, но даже и не удивляться, что все они носили маски чумного доктора. Он подошёл к сокрытой во тьме проулка двери и постучал особенным образом. Здесь имелось два прямоугольных оконца, одно на высоте головы, другое — пояса. Готфрид всегда объяснял себе это тем, что в таких местах привечают карликов, но вдруг отворилось нижнее, и оттуда ему на сапоги ударила urina. Он не отошёл, а тот не прекращал мочиться. Награда за нетривиальное решение последовала тут же, хотя это и редкость, дверь отворилась, за ней пошатывался Куно фон Либенштайн, тогдашний великий комтур, ещё до его отправки во Францию.

Через три года он возвратился, там же ещё подавляла всё живое стена, весьма повлиявшая на итог миссии, но не с пустыми руками. Он спрятал это в окрестностях Солькурска, где обещало сделаться довольно мило. Однако ведь Г. заходил и в пещеру, даже умножать столбиком в той было одно удовольствие. Позади остался долгий путь, и он сильно изменился с человеческой точки зрения. Их ватага расщеплялась тем больше, чем глубже они входили в пока единственный свет, нестрого придерживаясь маршрута к родным селениям. К концу он остался один, и тем экзотичней выглядела его фигура. У коня на груди висело ожерелье из выбеливаемых солнцем черепов. В подсумках восточный базар, выжимка, могущая ударить не выезжавшего далеко европейца оглушительно, но там всем сёстрам по серьгам. С расстояния и лет, прожитых в разлуке, он видел прежнее окружение и семью совершенно в ином свете. Кого-то теперь придётся отравить, кому-то украсить жизнь проклятым медальоном, сделать так, чтобы младший брат уехал на Мальту, мать больше не покидала своих покоев, кузина обучилась приёмам наложниц из гарема, её муж уйдёт в следующий поход, а отец его «дамы сердца» попадёт в опалу и исчезнет, отправившись разбойничать в скалы над Северным морем. Бог его знает, кто из них всех ещё жив, но кто бы ни был, судьба их вот она, бьётся о костлявые бока его коня.

С помощью прецессии он сосчитал эпицикл, кривую, получающуюся, если взять полюс, описывающий с равномерной быстротой окружность круга, в то время как одновременно центр этого круга описывает окружность вокруг другого полюса. Небесный объект горы — Луна. Эвекция её — наиболее значительное из неравенств, обусловленных притяжением Солнца в долготе самой Луны, при движении её по эллипсу вокруг Земли, — вычисленная задолго до него, равнялась 32 дням. Оставалось только определить параллакс от точки горы. Параллакс — угол, составленный линиями, идущими от светила к центру Земли и к наблюдателю. Проще говоря, угол, под которым виден со звезды земной радиус места наблюдения. SinП=R/A. П — собственно параллакс, R — радиус Земли, А — расстояние светила от центра Земли.