Об этой ячейке, забронированной на мое имя, во всем мире знала всего пара человек,из которых одним был Габриэль. И еcли уж он направил меня в Лoмжу, стоит проверить, не оставил ли любовник ещё какого-то послания там, где я могла прочесть его без помех.

Несмотря на ранние часы, жизнь на улицах городка кипела. Чтобы многочисленные приезжие могли в свое удовольствие развлекаться сутки напролет,кому-то приходится сутками же работать. В местные рестораны и закусочные подвозят свежие продукты и напитки, прислуга гостиниц спешит дoставить грязное белье в прачечную, дворники спешно чистят улицы…

Словом, в предрассветных сумерках жизнь в Ломже кипела как котел, забытый на плите. И еще одна фигура в темной одежде не привлекала большого внимания. Тем более, что я предусмотрительно предпочла покинуть «Корону» через черный ход,который использовала обычно прислуга.

Если повезет, успею обернуться к завтраку, да ещё и так, что пан Орлик ничего не заметит. Ну а если и заметит…

С неба падали крупные хлопья снега – настоящее событие для приморского городка. Если не растают к рассвету,то-то восторгов будет. А вот мне сразу вспомнился заметенный по самые крыши Щирк и университет.

Потолкавшись в потоке людей, я вывернула к почте. В Ломже мне доводилось бывать прежде всего три раза, однако, чувство направления не подвело. Даже не заплутала. На почте я скользнула к ряду ячеек, стоявших у дальней стены, убедилась,что никому нет до меня и малейшего дела, а после набрала поспешно нужный код.

Внутри лежал один лист бумаги. Один. Но он был!

Я молниеносно схватила его, заперла ячейку,и принялась читать письмо тут же. Его нельзя было нести в гостиницу. Да и вообще не стоило выносить с почты послание, никогда не знаешь с какой стороны подкрадется враг.

«Я безмерно рад, что все ещё в твоем сердце…»

И все-таки при встрече я убью Габриэля. Он того определенно заслуживает!

Дочитав письмо до конца я одолжила спички у первого попавшегося мужчины и под возмущенные охи окружавших людей спалила лист бумаги дотла. Рвать было слишком уж опасно, а лишний риск точно был ни к чему.

В номер удалось вернуться, когда рассвет только-только окрасил в розовый кромку горизонта. Зимой светлеет поздно,так что порог я переступила с осторожностью – пан Орлик мог уже и проснуться. Тогда пoследуют вопросы, на которые придется дать правильные ответы.

Я даже разулась прежде, чем переступила порог, что бы уж точнo создать лишнего шума. И удача улыбнулась – по крайней мере, пан учитель не выглянул из своей комнаты.

В целом, день начался вполне удачно. Теперь его следовало продолжить в том же духе, приведя себя в надлежащий вид. В конце концов, панна Новак не имеет права выглядеть посредственно. Иначе поклонник может испариться, посмотрев в глаза суровой рeальности.

Сегодня я собиралась духовно возвыситься над бренным миром – музеи и театры. Давно не приходилось развлекаться таким образом, в горы заезжали разве что третьесортные балаганы, да и то исключительно от безнадежности. Здравомыслящие люди предпочтут зарабатывать деньги более легкими и безопасными способами.

Когда я уже заканчивала с прической, в дверь постучали и послышалось хриплое:

– Панна Новак, вы уже проснулись?

Пан учитель легок на помине. Как на него ни посмотри – никаким боком не ранняя пташка… Вот только как так вышло, что настолько законченная сова однажды оказалась на завтраке ранним утром?

– Да-да! Я сейчас выйду! Вы проголодались?
– отозвалась я, добавляя последние штрихи к своему нынешнему облику.

Ян Орлик поспешно сообщил, что позавтракать он точно не против, а очень даже за.

Впрочем,когда я вышла в гостиную, и мужчина сумел разглядеть меня как следует… мысли о еде тут же вылетели из головы моего кавалера. Он так и застыл посреди комнаты, разинув рот oт восторга.

Что ж, Габриэль прекрасно знал, как меня украсить – все присланное им оказалось удивительно к лицу. Правда, оценить труды Ландре довелось вовсе не ему.

– Вы… несравненны, - в итоге выдохнул сраженный в самое сердце пан Орлик, что попросту не мог отвести от меня завороженного взгляда.

Стоило признать,что пусть этот человек и был мне совершенно безразличен, такой откровенный восторг доставил просто огромное удовольствие.

?днажды тщеславие меня погубит.

– О, вы мне льстите, - тонко улыбнулась я и взяла пана учитель под руку.

Когда-то, кажется, еще в другой жизни, Габриэль сказал мне между делом, что это женщина творит мужчину. И долгое время я просто не могла понять, что же любовник подразумевал. Однако, глядя на приосанившегося Яна Орлика, что выступал рядом с таким гордым видом, будто никак не меньше, чем принц крови, я поняла все.

Вроде бы пан учитель остался всe тем же, совершенно прежним, однако, теперь в нем проскальзывала гордость мужчины, вполне состоявшегося в жизни и получившего, если не все желаемое,то многое.