– Юрьевич.

– Да, отлетели. А я про вашу историю чуток наслышан, Ростислав Юрьевич. Пошумела Москва. Наслышан. Но мне ли не понять? Молодость, соблазны, куда ни глянь, а ты - сам один, посоветоваться не с кем. Так?

Знаменский не ответил.

– Но... А все-таки, а все-таки... В мое время побольше было строгости, спасительной, скажу вам, строгости. На связи уповали? Угадал?

– Зачем этот разговор, товарищ Посланник?
– Знаменский отрешенно глянул на старика, да, старика, - близко к семидесяти было этому человеку с сановной фигурой и больным лицом.

– Не сердитесь на меня, Ростислав Юрьевич!
– Самохин просительно положил руку на руку Знаменского.
– Я не про вас. Вообще, общие рассуждения. Связи, связи! Престижи! Чего-то не умею по-стариковски понять. Простите. Вот, войну всему этому объявили. Победим ли?..

Рука у него тоже была больная, с выжелтившимися ногтями.

– Я не сержусь, - сказал Знаменский.

– Как мое мацони?
– спросил Ашир.
– С недельку по стакану утром, по стакану вечером - и жажды нет, и почкам делать нечего. Точно говорю! Ростик, хлебнем еще, раз бутылка стоит, уважим Посланника?

– Не подтрунивайте, не надо, - сказал, вдруг построжав, даже озлившись, Самохин.
– Верно, Посланником я был, но и сегодня кое-что еще значу. Так какие служебные обстоятельства занесли вас в столь знойные места, Ростислав Юрьевич?
– Голос у него стал строгим, официальным, сановные в нем зазвенели струны.
– Тесть пристроил? Помог, конечно же? А я что говорю?!

– В местном МИДе начинаю работать. Что-то вроде референта. Скорее, переводчик, сопровождатель гостей.

– А я что говорю? Все-таки... Вы ведь вне партии пока?

– Да.

– Место, в таком случае, не из плохих. МИД - он везде МИД!

– Но наше мацони помогает почкам, когда печень не раздувается, негромко сказал Ашир, глядя не на Самохина, а на буфетчицу.
– Верно говорю, Роза-джан?

– Любое лекарство так, - сказала буфетчица, утаивая улыбку в морщинах у губ.
– Сердитая душа не излечивается.
– Она поклонилась мужчинам и направилась к своей стойке, плавно ступая и раскачиваясь, зная, что еще не старуха и что мужчины смотрят ей вслед.

– Но и сегодня кое-что еще значу, - упрямо набычил шею Посланник.

– Никто в этом не сомневается, раз вы остановились в "Юбилейной", миролюбиво сказал Ашир.
– Тут только для избранных.

– Да, да, именно так, молодой человек, стало быть, заслужил, имею право. Кстати, с кем имею честь?

– Да какая уж честь. Ашир... Местный житель... Вот, познакомились, угощает товарищ Знаменский.

– Да, да, превратности судьбы, понимаю. Ну, а я переброшен на иностранный туризм. Слыхали? Учрежден такой комитет. Весьма нешуточное дело, если вдуматься. Государственный комитет СССР по иностранному туризму. Наш председатель в ранге министра. Наша главная задача - показать страну всему миру. Усекли, молодые люди? Ростислав Юрьевич, вам-то понятно, сколь важна эта работа. Лицо страны показываем.

– Именно, именно!
– внезапно очень заинтересовавшись, горячо закивал Ашир.
– А разве мало интересного в нашей Туркмении? Вы только в Байрам-Али побывали, Александр Григорьевич?

– Ну, еще в Мары. Возили на экскурсию по земле древнего Мерва, показывали развалины средневекового мавзолея султана Саджара. Впечатляет. Вы думаете, я в Байрам-Али только лечиться ездил? Вот именно, выяснял, а нельзя ли сюда наших туристов направлять.

– Мало!
– горячо сказал Ашир.

– Что - мало? Мало где побывал? Я еще согласился на Марыйскую ГРЭС съездить, хотя и не люблю индустрию с черным над собой небом.

– Мало!
– еще азартнее сказал Ашир.
– Побывать в Туркмении и ничего не увидеть... Ай-ай, нехорошо! Заведовать иностранным туризмом и проскочить через такую страну... Вай-вай, нехорошо! Ну, хотя бы Красноводск... Небит-Даг... Кара-Кала...

– Если по вашей Туркмении путешествовать, месяца не хватит.

– Года, дорогой, года! Но я вам только два-три места назвал, которые вам и для дела нужны, и для тела. Для вас, для вас с вашим нефритом.

– У меня нет нефрита, с чего вы взяли?! Предрасположение всего лишь.

– Для вашего предрасположения, согласен. Ведь Красноводск - про это мало кто знает!
– еще целебнее имеет климат, чем Байрам-Али. Да, да, зной и море. Не просто море, а знойное море. А Небит-Даг? Пустыня! Зной! Целебный зной для вас! А Кара-Кала? Ведь это же сухие субтропики! Сухие! Вы понимаете, что это означает для ваших почек? Я уж не говорю, что это родина нашего великого Махтумкули! Побывать в Туркмении и не быть в нашем Михайловском?! Ай-ай, как нехорошо!

– Что с тобой, Ашир?
– попытался унять его Знаменский.
– Ты прямо как на базаре торгуешь красотами своей Туркмении.