– Уже успел влюбиться в свой Ашхабад?

– Знаешь, а в нем что-то есть. Привораживает. Многие так считают. Но, конечно, тебе, понаглядевшемуся...

– Мы товарищу покажем такие уголки, - оглянулся Алексей, сверкнув молниями прищуренных глазок, - что... А как вы насчет дам?

– Алексей!
– строго одернул его Захар Васильевич, не шутя рассердившись.
– Ну бабник, спасения нет!

– Это точно, разные мы, - сказал Алексей.
– А в общем-то, все мы бабники. Только один маскируется, тихарит, а другой - душа нараспашку.

– Ты на что намекаешь, это кто же тихарит?
– Захар Васильевич даже покраснел от негодования.

– Не о вас речь, Захар Васильевич, начальство вне подозрений. Да вам, дипломатам, и нельзя.

– Что - нельзя?
– спросил Знаменский.

– Все нельзя. Закованный народ. А чуть что, на коллегию.

– Это так, - и усмехнулся и погрустнел опять Знаменский.
– Это уж точно.

– Дамы, дамы, погубят они нас, - сказал Алексей, старательно крутя баранку, обходил как раз пылящий и зловонный самосвал.

– Это уж точно!
– повеселел Знаменский. Нравился ему этот парень.
– Но, Алексей, об этом догадались еще задолго до вас.

– А мне какая разница, что кто-то догадался, главное, что я сам догадался. Но поздно. И наука не впрок. Третий раз развожусь.

– Вот такой он у нас, - сказал Захар Васильевич.
– Ох, Алексей, займусь я тобой!

– А нас учи, не учи, а мы такие, какие есть. Характер - штука железная. Верно говорю, Ростислав Юрьевич?

– Железо гнется, утверждают.

– Не знаю. Я бы рад согнуться, а смотрю, и опять занесло. Куда, кричу, куда ты меня тащишь?!
– это я характеру своему, а он знай себе тащит.

– И затаскивает в очередной шалман, - сказал Захар Васильевич. Погибнет, честное слово. Спасибо, хоть пьет только по выходным.

– А в другие дни водителю нельзя, - сказал Алексей.

– А как же характер?
– спросил Знаменский.

– Так я же не пьяница, у меня в другом вопросе катастрофа.

– Ну, понял, ясно. Каждому свое.

– Именно!

А что, если вспомнить, про что они тогда говорили с простейшим и милейшим тем королем, - когда хотел, он был простейшим и милейшим со своими гостями, демократичнейшим был, любил прикидываться, - так если вспомнить, то ведь такой же почти, как с Алексеем-шофером, шел у них тогда разговор. Про женщин, конечно же, и что от них вся морока, и что зарекайся не зарекайся...

– А вот теперь смотри! Город!
– торжественно провозгласил Захар. Приехали!
– И помолился: - Аллах, пусть будет счастлив сей путник в твоих земных чертогах!

Знаменский глянул. Прямая, широкая улица открылась глазам. Дома за разросшимися кронами карагачей были едва различимы, даль над асфальтом плыла в знойном мареве. Люди, их было мало в этот дневной час, шли по улице, держась поближе к стенам, выискивая тень погуще. Что за люди? Что за стенами этих домов? Он столько видел промельков таких улиц, в стольких успел побывать городах, что улицы и улочки давно слились для него в одну сплошную улицу, а города - большие, маленькие, громадные, - в один сплошной город. Но здесь, среди промелька этих стен и людей, ему предстояло жить, сюда его выбросило на берег.

– Да, приехали, - сказал Знаменский.

И верно, приехали. Машина подкатила к бетонному, в нишах и окнах, зданию, почти такому же, как там, и там, и там, - по всему миру, - на фронтоне которого значилось: Отель "Ашхабад". И рядышком, чтобы и иностранец все понял: "Hotel..."

Машина остановилась, и Алексей королевским жестом повел рукой:

– Прошу, джентльмены!

2

Номерок был маленький, как келья в крепости, не повернуться. Да еще эти хвастливые чемоданы, сразу их бахвальство тут увиделось, в скудном убранстве кельи. Да еще духота такая, что просто впихивать себя пришлось в эти недра, хотя на подоконнике красовался громоздкий ящик кондиционера, который, ясное дело, не работал. И запахи, запахи, весь букет от недалекой ресторанной кухни, от журчащего всеми кранами туалета, набухшая от сырости дверь которого плотно не притворялась. Когда-то все тут работало, не протекало, затворялось, но пик славы отеля прошел, как и у человека минует молодая пора, и пришла старость, обветшалость. Жить тут? Вот на этой, - тронул рукой, - продавленной и скрипучей койке ночь провести? Мысль эта удручила.

А Захар за спиной, явно гордясь, что раздобыл другу номер в лучшей гостинице города, радужные уже строил планы:

– С месячишко тут поживешь, а потом раздобудем тебе в каком-нибудь тихом частном домике комнату с окнами в сад.

– И чтобы хозяйка кофе умела варить!
– подхватил Алексей, утонувший в продавленном креслице.
– Лет сорока, не больше!

– Кофе лет сорока?
– подхватил игру Захар Васильевич, надеясь хоть как-то развеселить удрученного этим задохшимся номером друга.