– На первое время!
– понял свою задачу Алексей.
– А потом, при такой-то внешности, товарищ сам найдет себе кофеварку. Но, Захар Васильевич, если по совести, в сорок лет женщина, именно в сорок, ну, плюс-минус три годика, она особенно хороша.

– Это почему же?
– морщась, досадуя, что втягивается в подобный разговор, но уж больно убитый вид был у друга, спросил Захар Васильевич.

– Неужто не ясно? Последний вальс, так сказать.

– И практик, и, гляжу, теоретик. Ростик, да не дергай ты этот шнур. Сгорел кондиционер, не загудит.

– Уморился, машина все-таки, - сказал Алексей.
– А мы его заменим. У меня тут администраторша в больших подругах. Сейчас, как спустимся, все налажу.

– Наладь, сделай милость.

Поняв, что кондиционер не загудит, поняв, что и окно не распахнуть, да и зная, что в жару такую распахнутое окно мало что даст, Знаменский, как за спасением, кинулся к одному из своих кофров, лихорадочно защелкал массивными, сверкучими замками с колесиками кода. Отмахнул крышку и выхватил, выставил на утлый столик бутылку виски. Ах, какая это была бутылка-красавица! И какой золотистый напиток забвения в ней искрился! А эта белая мирная лошадь, пасущаяся на зеленом, влажном от росы поле, - не этикетка то была на бутылке, а картина, произведение искусства, чтобы встрепенулась изнывшая душа.

Стаканов в номере не нашлось, были лишь пиалушки. Ничего, можно и из пиалушек. Торопливо отвинтил Знаменский покорно-хрусткую крышечку, торопливо забулькал в пиалушки золотистую влагу. Проник, вструился в беспросветную духоту свежий ветерок, дуновение это с зеленого поля проникло.

– Поехали, друзья!
– Знаменский не стал ждать, чокаться там, жадно приник к пиалушке.

– Спятил?! В такую жару виски! Надо бы разбавить!
– Захар Васильевич из солидарности взял со стола пиалушку, но вертел в руке, не решаясь пригубить.

– Спятил! Вот именно!
– Знаменский уже подхватил бутылку для новой порции, но еще не начинал наливать, а вслушивался в себя, в тот пожар в себе, который сейчас должен был выжечь в нем отчаяние. И потихонечку, потихонечку разгоралась на его лице улыбка. Засмотрелся на этого человека Алексей, на улыбку его разгорающуюся.

– Понял, улыбка!
– сказал Алексей.
– Я мигом, я сейчас!
– Он кинулся к двери, обернулся: - Нельзя мне этого напитка, баранка держит! Но последний вальс я ради вас станцую хоть с Бабой Ягой!
– И исчез.

– Влюбился, - сказал Захар Васильевич, продолжая вертеть в руке пиалушку, не решаясь пригубить.
– Ты это всегда умел, в себя влюблять.

– А вот себя разлюбил.
– Знаменский снова глотнул, разом, одним глотком.

– Да разве виски так пьют?
– ужаснулся Захар.

– Иногда с самим собой просто невыносимо оставаться.

– Расскажешь?

– Расскажу. Тебе - обязан. Да ты разве не знаешь? Слухи-то быстрее скорости звука.

– Слухи - они слухи и есть. Врет часто эта информация.

– А, чего там, все правда, хуже не придумаешь!
– Стал пьянеть Знаменский, прихватило его виски, помогая самого себя казнить, вот так вот небрежно рукой взмахнуть: мол, все пропало, чего там, но помогая и душу излить, не держать в себе свою беду, разговорить ее, разболтать даже - чего там?
– нате, слушайте.

– Может, отложим разговор?
– Захар поставил пиалушку, так и не решившись отпить хоть глоток.
– В такую жару что за разговор?

– Пьяной исповеди испугался? Я не пьян, Захар, меня не берет, рекорды начал ставить по этой части - не берет.
– Знаменский снова налил себе, снова одним глотком, мучительно напрягая горло, выпил. И даже не отдышавшись, на выдохе от огненного глотка, выдохнул: - Проворовался я, знаешь ли.

– Так это называется?

– А по слухам как это называется?

– По слухам, ты растратил три тысячи долларов, которые тебе выдали на приобретение служебной машины. Кинулся у кого-то одалживать. Одолжили, да не те. Вот как по слухам. Детали мне неведомы.

– Детали! Три тысячи долларов я проиграл в гостиничной рулетке в Каире. Играл и раньше. Часто везло. Втянулся.

– Это худо.

– Вот, вот, это худо. Ты "Амок" Стефана Цвейга читал? Что поделаешь, втягиваются люди.

– Литературные ассоциации, Ростик, всякие возможны. Раскольников старушку убил. Но зато князь Мышкин...

– Ладно, к чертям ассоциации. Ну, сходило, поигрывал, всегда был уверен, что далеко себя не пущу. Да три тысячи - разве это деньги? Думал, что перехвачу у кого-нибудь. Там, когда там долго поживешь, как-то все проще представляется. Вокруг-то не наша жизнь, а ты живешь не дома, а там, в их воде плаваешь.

– Ну и как же ты извернулся? Перехватил деньжата у их разведчиков?