Шрифт:
– Да и то...
Устроившись на лавке, он обвел тяжелым взглядом помрачневших в ожидании неприятного разговора хозяев хаты.
– Что же это вы удумали к Коробовым сватов засылать, когда ваш Авдей с моей Груней встречаются?
Пелагея Ивановна открыла было рот, чтобы дать гневную отповедь, но, повинуясь взгляду мужа, промолчала.
Дальше разговаривали только мужчины.
– Мы Авдея не принуждали, - сдержанно пояснил Сергей Матвеевич.
– Жениться на Марии Коробовой предложили, но воли его не лишали.
Старик немного помолчал.
– И что же, вы не знали, что он с Груней путается?
Сергей Матвеевич лгать не стал.
– Слухи доносились. Но мало ли с кем парни на вечерках пляшут.
– Да не только на вечерках, - зло хмыкнул старик, - и на сеновале утро вместе встречали.
Медуновы хмуро переглянулись.
– И что же, Груня брюхатая?
– Нет, - после некоторой заминки ответил дед Аким, - но прикипела к вашему Авдейке всем сердцем. Не обижайте Груню - сирота она.
– Так ведь у нас с Коробовыми сговор был, - возразил Сергей Матвеевич.
– Не можем мы теперь от Марьи отказаться. Ни в чем не повинной девушке позор будет.
– Знала она, что Авдей - жених Груни. Незачем было на чужой кусок рот разевать.
– Это как посмотреть...
– Не на что тут смотреть. Я вас предупредил! Откажитесь от Машки, иначе пеняйте потом на себя!
Бывало, Пелагея Ивановна так разойдется, что от души за очередную провинность какому-нибудь сыну затрещину даст, но Сергей Матвеевич никогда на детей руку не поднимал.
И вот на старости лет был вынужден за вожжи взяться. Хлестал, куда придется, вернувшегося с работы сына, пока рука не устала.
– Я тебе покажу, поганец, как девок портить!
Авдей терпел: понимал, что кругом виноват в этой истории.
Когда отец выдохся, они уселись рядом и поговорили по-мужски.
– Почему Груню не захотел в жены брать, раз такое дело между вами случилось?
Сын поежился и от боли в спине, и от вопроса.
– Не по душе она мне... какая-то настырная, прилипчивая.
– А что же ты тогда...
– Так это потом Груня настоящее лицо-то свое показала. Тяжко мне с ней.
Сергей Матвеевич тяжело вздохнул.
– Срамные времена нынче настали. Стыда совсем в людях не осталось. Церкви закрыли, иконы выкинули, отца Димитрия, люди шепчутся, в подвале НКВД расстреляли. Добрейшей был души человек. Вы на своих лихториях хоть сто раз скажите, что Бога нет, Всевышний-то всё видит. Разве это дело - сирот обижать? Теперь, даже сообща, не отмолим твой грех.
Он встал с места.
– Ну, раз тяжко тебе с полюбовницей, то и незачем хорошую девушку из-за вашего распутства обижать. Угроз я Стрельцовских не боюсь, как и всю их породу. Свадьбу сыграем, как и задумали - на Покров.
Стрельцовы, конечно, не распространялись о Грунином позоре, молчали о нём и Медуновы, но каким-то образом история всё же просочилась в народ. И в слободе принялись на все лады обсуждать любовный треугольник.
Груня преследовала соперницу: встречала угрозами, и даже драку на улице затеяла - с трудом разняли. А как-то утром встали родители Маши, а у них ворота дегтем обмазаны. Испуганный отец схватил дочь за косы, но на её крик соседка прибежала:
– Грунька Стрельцова перед рассветом у ваших ворот крутилась. Видимо, ославить Маню хотела, чтобы Медуновы отказались её брать.
Но, несмотря ни на что, две семьи всё-таки сыграли свадьбу. В ту пору она ограничивалась большим застольем, на которое собирались все родственники и соседи. Церкви были закрыты. В городской ЗАГС жители слободы если и шли оформить отношения, то по какой-то особой нужде. Это мероприятие тогда не считалось ни торжественным, ни обязательным.