– Откройте! Немедля откройте! У вас крыша горит! Ведь весь порядок сожжете!

Крыша у Медуновых, как и у всех в слободе, была из камыша - материала на редкость горючего, и поэтому перепуганная Пелагея Ивановна сразу же метнулась к двери. Муж едва успел за телогрею ухватить.

– Куда ты? Это же женский голос. Что же, кроме этой бабы никто не видит, что крыша горит? Тут уж пол улицы собралось бы.

– Это Грунька Стрельцова кричит, - подтвердил подавленный Авдей.

– Ну, ничего... побьется, побьется да уйдет. Сидите тихо.

Но тихо не получилось. Кто бы мог подумать, что у невысокой и щуплой девицы столько силы? От её ударов сотрясались стены, да так, что пошла трещинами и осыпалась штукатурка.

Вскоре Медуновы услышали встревоженный мужской голос.

– Как бы эта оглашенная всю улицу не взбудоражила.

– Что же делать?

– Нельзя открывать.

Но Медуновым и в голову не пришло, на какие хитрости способна одержимая. Вскоре дверь затряслась уже под ударами топора.

Вся семья выбежала в сенцы в тот момент, когда лезвие уже пробило прочные доски уличной двери.

– Да что же это делается?
– схватилась за ухват возмущенная Пелагея Ивановна.
– Неужели на эту безобразницу и управы не найдется?

Но когда изувеченная дверь распахнулась, то на пороге оказался их сосед - Игнат Головин.

– Ты зачем, Игнат, - опешил Сергей Матвеевич, - нашу дверь сломал?

– Дык... не отзывались вы. Мы уж испугались, что угорели. А что не открывали-то?

– Спали крепко. А какое дело-то к нам было, что дверь пришлось ломать?

– Так ...

И тут из-за его спины в сенцы прошмыгнула Груня. И, схватив висевшую на стене 'кошку' (приспособление для вытаскивания, утонувшего в колодце ведра), выскочила на улицу.

– Ведро у меня утонуло, - крикнула она на ходу.
– Кошка была нужна.

– Да что же, кошки поближе ни у кого не нашлось?
– удивился Игнат.
– Ты уж прости, сосед. Мы действительно испугались, когда Аграфена сказала, что вы угорели.

– Да я тебя не виню - всё сделал правильно. Соседи должны друг другу на помощь бежать.

Полночи чинили Медуновы дверь, а наутро Сергей Иванович отправился на биржу. Там ему дали заказ от военкомата - какого-то важного чина нужно было встретить на вокзале.

По дороге Сергей Матвеевич разговорился с местным военкомом, и тот, узнав, что Авдей хорошо разбирается в устройстве тракторов, пообещал дать парню направление в танковое училище.

И хотя Пелагея Ивановна сразу же заголосила, старик Медунов был настроен решительно:

– Уезжай, Авдей! Не даст тебе эта змеюка жизни. Может, вдали отсюда встретишь какую-нибудь хорошую женщину да жизнь с ней построишь. А мы уж как-нибудь проживем.

Сказано - сделано. Уехал Авдей в Киев в танковое училище. И только он отучился, как сразу же началась война. Прошёл Авдей Сергеевич Медунов со своим полком и через окружения, и через переформирования, и в подбитых танках горел, и друзей хоронил. Закончил он войну подполковником в Праге, за четыре года кровопролитных боев не получив даже царапины.

После войны направили его в Дальневосточный военный округ, и там Медунов отслужил ещё десять лет - вплоть до 'хрущевского' сокращения в армии. Однако, несмотря на то, что мужчина он был видный, Авдею так и не удалось создать семью. Вроде бы и женщины находились неплохие, но всё время вмешивались какие-то досадные обстоятельства, вроде и не связанные друг с другом, но дольше месяца никто рядом с Авдеем не продержался. Зато, когда Медунов приезжал на родину в отпуск, вокруг него кругами ходила Аграфена, также оставшаяся незамужней.