Ее отца убил Штефан. Действительно убил. Да, у него были причины, и умом Лиз все могла понять. Окажись она сама на его месте тогда – вряд ли смогла бы поступить иначе. Понять могла. Простить – нет, но понять – все понимала.

Если только все это правда.

Она видела Штефана, и он не похож на расчетливого убийцу.

Да и какой смысл обманывать ее? Кто она? Вообще никто. Младшая дочь какого-то мага. Куда легче избавиться от нее без всякого вранья. Даже если неправда и она княжна – все равно проще тихо избавиться, никто не узнает.

Впрочем, если она действительно княжна, то признавать этот факт и возвращать ей земли вряд ли кто-то захочет…

Но ведь не это главное.

Лиз вдруг поняла, что беспокоит ее больше всего.

Всхлипнула.

Вацлав – ее брат. Родной брат.

Почему же он тогда так с ней? За что? В это поверить почти невозможно.

Вся ее жизнь в последние годы… это просто чудовищно! Все то, что ее заставляли делать, как ее контролировали. Ломали. Разве это возможно?

И все же, какие-то давние, почти детские воспоминания, смутные, словно сны… Они говорили – что так и есть. Она видела настоящее лицо Вацлава. И видела его раньше. Почти мальчишкой. Как…

Лиз зажмурилась, стараясь дышать, но воздуха вдруг не хватало.

– Эй… – Люк подошел, сел рядом. Тронул ее за плечо. – Как ты? Голова?

– Что? – она открыла глаза, глянула на него. Все как-то плыло… Заморгала. – Голова кружится.

– Так… подожди. Иди сюда, – он обхватил ее голову ладонями, слегка сжал. – В глаза мне смотри.

Лиз пыталась смотреть в глаза, но все вдруг начало двоиться. До тошноты.

И вдруг резкая боль в висках.

Она вскрикнула, дернулась.

– Да что происходит? – тихо рявкнул Люк. Растерянно.

В глазах темнело. И как-то совсем нехорошо.

– Лиз! Лиз!

Все кружилось. Проваливалось. Вдруг стало так плохо… зазвенело в ушах.

– Лиз! – ее тряхнули за плечи, но не помогло.

* * *

Она лежала на диване. Белая, какая-то разом осунувшаяся. Неподвижная, только пальцы чуть подрагивали.

Люк пытался трясти ее, разбудить, пытался понять, но не понимал. Что он сделал?

Рассказал?

Сработал какой-то из внутренних защищенных блоков, что-то сорвало. Воспоминания были защищены, а теперь прорвалось изнутри на личных резервах. Оставалось только надеяться, что это не причинило Лиз непоправимого вреда, что она очнется.

Он сидел рядом, пытался понять это, разобраться, но вот сейчас так отчетливо понимал, что его способностей как менталиста не хватало. Все, что происходило сейчас – происходило внутри, под глубинными пластами щитов, ему туда не прорваться. Это пугало.

Сознание отключилось, сверху остался лишь легкий шум, обрывки воспоминаний, ощущений, словно неясные сны. Почти неуловимое. Пугающее. Вспышки огня, лица людей, разговоры, которые невозможно разобрать, все сливается… Смех, страх… чужие поцелуи.

Люк пытался ухватиться хоть за что-то, но не мог.

Просто не понимал как.

И вдруг среди хоровода неясных образов мелькнуло знакомое лицо. Люк даже вздрогнул, но не сразу понял кто это. Мужчина лет пятидесяти, серьезный, респектабельный… Лорд Руткевич, герцог Дабара. Он почти не появлялся при дворе, живя у себя, но Люк видел иногда. Почему он? Разногласия с короной были…

И снова лишь шум и мелькание.

И кажется, судороги. Пока лишь чуть-чуть, но Люк видел, как Лиз начинает потряхивать, уже не только пальцы, но все тело так ощутимо. И если это не остановить, то судороги могут усилиться. И прорвет.

Надо что-то делать.

Но все, что Люк мог, это за Виткевичем побежать. Он сам не справится.

Уложил Лиз удобнее на диван, подумал и запер дверь. Мало ли.

Виткевич после утренней работы отдыхал. И по-хорошему, конечно, беспокоить его никак нельзя. И старый секретарь Виткевича пытался встать грудью и не пустить. Но Люку было очень надо. Он через двери, через стены, потянулся мысленно и дернул. Это должно разбудить, а дальше все зависит от благосклонности мастера менталиста. В масштабах государственных интересов – тут ничего действительно срочного. Но с другой стороны – что если важная информация сейчас будет уничтожена? Иногда сорванные блоки срабатывают так, чтобы важное защитить.

Люку оставалось только молиться.

Но минут через пять хмурый и сонный Виткевич выглянул к нему.

– Что вам нужно, Эванс?

– У Елизаветы сорвало какой-то давний блок. Она без сознания. Я рассказал ей про Штефана, то, что он сам рассказал мне, и, видимо это дело какой-то пласт воспоминаний. Она не просто отключилась, что-то происходит в ее сознании и очень активно. Но я никак не могу понять.

По мере того, как он говорил, лицо менталиста все более темнело.

– Вы имеете в виду историю Брадича? – спросил он.