Блин, нельзя вот так вломиться в чью-то жизнь и что-то доказывать! Зачем он это делает?

В письме Калинин также говорит, что он знает о том, что Одаевский использует меня. И он готов мне помочь.

Как?! Господи!

Калинин пишет, что может устроить мой побег, когда я буду к нему готова.

Он спятил?! Думает, что сможет спрятать меня от Шакала? Да Одаевский меня и под землей найдет!

Калинин говорит, что хочет стать мне настоящим отцом.

Очнулся только сейчас?! Я живу у Одаевского уже три месяца! А о своем отцовстве он в курсе вот уже пять лет. Почему раньше я даже не знала о существовании бизнесмена Калинина? Не то, чтобы хотя бы помыслить о том, что мой отец мне не родной?!

Так, стоп! А та девушка, которая передала коныерт, сколько у Одаевского работает? Кажется, она уже была тут, когда меня похитили. Или нет? Черт, я не помню! Девушка совсем неприметная, ведет себя очень тихо. И внешность непримечательная. И, конечно, она слышала и видела очень много. Если Одаевский узнает, что у него под носом сидит шпион, то страшно представить, что с ней сделает.

Я могу просто сказать Одаевскому, и письма от Калинина прекратятся. Девушку уволят, а, может, и покалечат. И что это изменит? Для меня ничего. Я так и останусь любимой игрушкой мужчины, которая однажды может наскучить.

У меня нет иллюзий, и я понимаю, что Одаевский – не про моногамию. У него было много женщин, это видно. И вряд ли мужчина станет отказываться от привычного образа жизни из-за меня. Но меня он не отпустит, сам сказал. Потому, что Одаевский все решает сам, не глядя на чужое мнение. И мое мнение его мало волнует, никогда не волновало.

Любая моя идея, если она не касается позы в сексе, воспринимается им, как каприз его любимой игрушки. Взять хотя бы мое желание учиться и работать. Одаевский же вообще не воспринимает это всерьез. И помогать мне в таком непростом деле точно не станет. Он хочет сделать из меня послушную куклу. Такую, которой я никогда не была и не хочу становиться.

Я хочу вернуть себе свое. Хочу стать достойной наследницей своего отца. Пусть Аралов мне не родной, но он приучил меня к мысли, что однажды я заменю его на посту директора холдингов. А что теперь? Выходит, все, что он сделал для меня, было зря?

Я снова возвращаюсь к письму и бегло его просматриваю.

Калинин предлагает помощь? Но что взамен? Чего он от меня хочет? Воспылал внезапной любовью к неожиданно обретенной дочери?!

Странно все это. И непонятно.

Нужно все хорошенько обдумать. А пока…

Осмотревшись, я сворачиваю листы и вкладываю их обратно в конверт.

Нет, Одаевскому не нужно все это знать. Пока я не решу, что делать дальше, так уж точно.

Прячу конверт под матрац и выхожу из спальни.

– Твоя взяла, - говорит Одаевский, не выпуская меня из объятий, - чего ты хочешь?

Мужчина спеленал меня своими ручищами, не давая даже вдохнуть полной грудью. И это, несмотря на то, что мы находимся на открытии выставки его друга. А ведь, вокруг нас полно людей. Но Одаевского, как обычно, не волнует ничье мнение, кроме его собственного.

– Я хочу…, - театрально закатываю глаза, придумывая на ходу, - я хочу…

Мой сексуальный тиран проспорил мне желание, и теперь хочет мне его отдать. Эх, я точно знаю, чего хочу. Но это совсем не то, что он может мне дать. Вернее, конечно, Одаевский может вернуть мне то, что когда-то принадлежало моему отцу, а теперь по праву должно быть моим. Только он никогда этого не сделает. Приходится прикидываться дурочкой, которую это совсем не волнует. Ему нужна игрушка, а куклы серьезными вопросами не увлекаются.

– Я хочу, - мне в голову внезапно пришла идея, - провести выходные на твоей яхте.

Мужчина оторвался от моей шеи, которую только что целовал, и заглянул в глаза.

– На яхте? – переспрашивает он. – Неожиданно.

С вызовом выдерживаю его взгляд, давая так понять, что отступать не намерена. Мне хочется свой приз, пусть даже для меня самой такой выбор стал неожиданностью. Конечно, это каприз. И, быть может, я потом пожалею…

– Только я хочу, чтобы там мне было посторонних. Никаких слуг, только ты и я, - добиваю мужчину своим требованием. И себя, кстати, тоже. Вот уж, не ждала, что способна на такие романтические идеи. Раньше мне все это казалось дикой чушью.

В глазах Одаевского заплясали черти. И я слишком хорошо знаю, что это означает. Боюсь даже представить, какие еще эксперименты меня ждут сегодня ночью. С его фантазией, это может быть, что угодно. Но, вопреки чувству самосохранения и здравому смыслу, по телу пробежала дрожь от предвкушения.

– Любой каприз, принцесса, - говорит Одаевский, снова наклоняясь, он проводит носом по моей щеке. – Я отменю все встречи на выходных.

Он так быстро согласился, даже странно. Может, где-то есть подвох? Не может же Шакал быть таким милым!?