— Вы, конечно, не извинились, — протянул Дадено.

— Естественно.

— А что же ваш коллега? Старший опытный напарник? Как он себя повел?

— Отвел меня в сторонку и посоветовал извиниться, налегал на то, что я перестаралась, нос Поукку сломала…

— Вы себя виноватой не считаете?

— Однозначно нет. Этот Поукк при задержании нас так крыл, что это мы могли бы подать на него в суд — за оскорбление чести и достоинства.

— Так, значит, вы врезали ему, потому что он вас оскорбил? А как же ваша полицейская выдержка?

— Я не била его, — отчеканила я. — Он получил в нос случайно, когда пытался вырваться. С выдержкой у меня все было в порядке.

— Было… — хмыкнул замначальника колонии. — Что же дальше? Поукка настолько задело, что вы сломали ему нос, что он решил вас растоптать?

— Я действовала в рамках закона, он — нет. Поэтому я пошла на принцип и не стала извиняться. Поукк пообещал, что я вылечу с работы. Меня снова вызвало начальство и снова надавило, причем очень жестко. Им было безразлично, что случилось на самом деле, просто они хотели избежать проблем и вынуждали меня признать, что я превысила полномочия при задержании. Я не признала.

— Поукк, я полагаю, тоже не сдавался.

— Не сдавался.

— Встретились два упрямца… Уборочный робот, сломанный нос — такие пустяки! А вы попали в трудовую колонию. Самой-то вам не смешно, Скайлер? Может, у вас просто многовато гонора?

— Если желание отстаивать свои интересы и не проглатывать оскорбления называется гонором, то да, у меня многовато гонора, — спокойно ответила я, но Дадено фыркнул и закатил глаза. — Вместо того чтобы поставить на место богатенького зарвавшегося мальчишку, они сделали меня виноватой. Назвали малолеткой с неустойчивой психикой, которой не место в полиции. Уведомили, что я должна возместить Поукку моральный ущерб и ущерб за причинение физических повреждений, и что я уволена. Я сказала, что буду обжаловать это решение, и стану защищать свою репутацию. Тогда мой непосредственный начальник рассмеялся, назвал меня идиоткой, и пообещал, что никто из сослуживцев меня не поддержит.

— И вас действительно никто не поддержал, — заметил Дадено. — Почему? Будь вы на хорошем счету, Скайлер, начальство бы вас выгородило, а сослуживцы встали бы за вас горой. Но все согласились, что вы проблемная и агрессивная. Вы и мне видитесь очень агрессивной, Скайлер. Не зря природа вас маркировала красным, — произнес мужчина, скользя взглядом по моим волосам. — Зачем вы превратили в железку аэрокар своего начальника?

Я ждала этого вопроса, но он все равно меня застал врасплох. По правде говоря, за этот поступок мне ужасно стыдно… Вздохнув, я проговорила с сожалением:

— Этот аэрокар он купил на премию, которую получил за «образцовое исполнение служебных обязанностей». Я очень-очень зла была тогда… Мне показалось символичным искорежить этот аэрокар прямо перед полицейским участком, прямо перед окнами начальника. Чтобы показать, чего стоит его «образцовая служба»…

— Эх, Скайлер, Скайлер. Так нельзя, так только дети поступают, когда дуются. Ах ты, нехороший дядя! Возьму и сломаю твою машинку!

Так умильно получилось у Дадено изобразить взрослого ребенка, что я не удержалась от смеха.

— Вы им сами дали повод себя засадить, понимаете? Вас ведь сочли опасной для общества. Им на руку была ваша вспышка гнева.

— Знаю, — вздохнула я. — Зато я попортила им нервы.

— А себе — жизнь. — Замначальник колонии шумно вздохнул и покачал головой. — Вы меня жутко, жутко раздражаете… Потому что говорите правду. От таких, как вы, идеалистичных дуралеев, всегда стараются избавиться. Как человек вы мне симпатичны. Честно. Упрямство просто алмазное! Не трусите в сложной ситуации. Но смотрю я на вас… на девочку, которая и пожить то еще не успела толком, и мне хочется сказать: «Ну что же ты глупышка артачилась? Что же ты о себе-то не думала?»

— Я о себе и думала. Никогда бы не смогла себе простить, если бы попросила у Поукка прощения. Один раз дашь слабину, прогнешься — так и будешь гнуться всю жизнь…

Совесть болезненно меня кольнула. Один раз я все-таки изменила принципам, когда решила подставить Найте. И сжирать меня это будет, наверное, до конца жизни…

— Сложно вам будет, Скайлер, — проговорил Дадено, и мне показалось, я услышала в его голосе теплые нотки. — Как я и сказал, адвокат вас может отвоевать, и получите вы свободу месяца через два, потому что с этими бюрократическими проволочками и судебными распоряжениями быстро провернуть все не удастся. Но с вашим темпераментом разрешение на использование эо в дальнейшей жизни вы вряд ли получите. Кстати, — заметил он, заглянув в мое личное дело в планшете, — в поселении вы себя проявляете плохо. Штрафы. Драки. С арестантами не сходитесь. В том, что у вас всегда возникают проблемы, и вы настраиваете против себя людей, тоже другие виноваты, да, Скайлер?

— Да.

Мужчина закатил глаза.

— Вы хотели знать всю правду? — продолжила я. — Так вот вам правда. Старший надзиратель десятого поселения Хальд домогается меня. Он еще до меня не добрался, потому что я защищаюсь, как могу. Как только я твердо сказала ему «нет», арестантка Марла по его приказу настроила против меня арестантов, и теперь я изгой. Я попала на штрафные работы из-за нее, якобы потому, что наделала брака. Охрана знает обо всем, и молчит. Мужчинам-арестантам запрещено меня трогать, они считают, что я собственность Хальда. Зато им не запрещено трогать других арестанток! Один из них пытался изнасиловать девушку, а охрана закрывала на это глаза!