Нехотя Люба поднимается с постели, оглядывает свою палату. Все то же. Посетителей еще нет, теперь бабы в Хомякову вцепились.

— Вот ты говоришь — на четыре года хватило. А что ты делала эти четыре года? — Тамара Полетаева принимается самодельной шваброй скрести пол.

— Пожила, как все люди. — Хомякова закутывается в одеяло по горло. — На закройщицу выучилась, в модное ателье поступила, — Она устремляет мечтательный взор вдаль. — В ателье я клиента встретила, хорошего человека, влюбилась без памяти.

— Ну и где он, твой хороший?

— На своем месте.

Женщины переглядываются.

— А сердце? — смягчает ситуацию Зина.

— Как будто и не было ничего. Потом снова пошло-поехало.

— Вот это да, во второй раз решиться! — включается с ходу Любка. — Это что ж, вроде запчастей, не поставишь — не поедешь?

— Припрет — и по-третьему не откажешься, — из-за тумбочки подает голос Тамара.

— И чтоб из-за ателье, дамских юбок и брюк во второй раз под нож? Да ни за какие коврижки!

— А что такого-то? — таращит огромные глаза Хомякова. — Чем нож страшнее ревматизма? Или диабета? Диабет во сто раз хуже. — Она показывает глазами, чтоб закрыли форточку. Зинаида Ивановна мгновенно встает, закрывает. — Хирургия чем хороша? Наладили тебе орган, отремонтировали — и живи, ни о чем не думай.

— Сказала тоже! — Полетаева перестает скрести пол. — А помрешь?

— Все помрем. Мне медицина четыре года подарила, глядишь — и еще подарит. Каждый день, любое событие в жизни как чудо воспринимаешь.

— Я бы так не смогла, — вздыхает Любка. — По мне, если уж жить, то без ограничений, а если умирать, то уж сразу.

— Нет, вы только поглядите на нее! — вскидывается Зинаида. — Если тебе жить неохота, сиди дома, дожидайся, пока смерть придет, а ты почему-то сюда прибыла с нами лясы точить.

— Проявила слабость характера.

— Ах, ты, значит, тете одолжение сделала?

— Папе.

— Девочки, если хотите знать, — загадочно смотрит в окно Хомякова, — мои четыре заветные года после первой операции я на всю предыдущую жизнь не променяю. Вот иногда лежу и думаю, не будь на свете доктора Завальнюка… даже не так. Не прочти я однажды статью профессора Романова в медицинском журнале, так бы и отправилась на тот свет. И не узнала бы никогда, какие минуты в жизни попадаются.

— Какие, подруга? — посасывает морковку Тамара. — Об одной минутке хоть поведай нам.

Хомякова молчит.

— Как об этом расскажешь? — вздыхает Зинаида Ивановна. — Могу я, к примеру, рассказать, о чем передумаю за одну минуту? То-то.

— Привет, сестрички! — Люба вдруг направляется к двери, помахивает пакетиком с таблетками. У двери вспоминает о выволочке медсестры, рвет пакет на мелкие кусочки, таблетки сжимает в кулаке. — Придется технику безопасности соблюдать.

— Хулиганка ты! Смотреть противно! — отворачивается от нее Зинаида.

Люба бесшумно подкрадывается к ней сзади, обхватывает за шею.

— Не сердитесь, пряник наш медовый. Ради вас, специально, с завтрашнего дня начну новую жизнь. Господи, — заламывает она руки, — тоска какая! Бежать, что ли? И где-нибудь на дороге у куста цветущего жасмина околеть. Без проблем, без паники и родственников… — Чем же все-таки порадовал вас дружок? — оборачивается она к Хомяковой. — Лилечка, уж очень охота про один мужской поступок узнать.

Хомякова будто не слышит.

— А ты с ним регистрировалась? — спрашивает Зинаида.

— Еще не хватало! — оживает та.

— Он предлагал? — недоверчиво смотрит Зинаида.

— Предлагал.

Снова недоверчивая переглядка. Ну, это уж Хомякова загнула, кто поверит, чтоб баба от загса отказалась.

— Что же, прикажете ему со мной погибать? С моими врожденными и благоприобретенными пороками? Такому парню не за что камень на шею вешать.

— И он радостно согласился, — констатирует Люба.

— Не соглашался, а я обманывала: мол, кончишь стажировку, устроишься как надо, тогда… Он, наоборот, все зудел: тянешь, мол, ты, Лилечка, с этим вопросом.

— И дотянула. — Зинаида деловито натягивает халат.

— Лилек, все ж таки ты обязана рассказать, уж очень охота про любовь, а? — просит Полетаева. — Уважь девочек.

— Правда, — присоединяется Зинаида, направляясь в уборную, — только меня подожди минутку.

— Что ж вы ее насилуете? — издевается Любка. — Тем более сейчас ваши родственники и друзья начнут возникать.

— Словами как объяснишь? — Хомякова оборачивается к Тамаре, потом достает из-под подушки пачку спрятанных сигарет. — Обыденщина получится. — Она быстро протягивает Любке сигарету. — По две затяжки, пока Зинаида не вернулась.