— Есть причина, — загадочно бросает Зинаида Ивановна. — У нее сегодня в душе одни скрипки поют.

— А у тебя, Тамара? — переходит Завальнюк к Полетаевой. — Нового мало?

С Тамарой он на «ты», она самая «старая» больная в их отделении. Впрочем, и с Любкой иногда он тоже переходит на «ты» — по настроению. Другие бы врачи давно выписали Полетаеву, основное позади, что же койку-то занимать, а Завальнюк не может отпустить человека с такими болевыми приступами долечиваться на далекую станцию Умань. Доктор гладит руку Полетаевой, не рискуя сказать ей о последней возможности. Длительное, нелегкое голодание.

— Да, подцепила ты болезнь, какую и не ухватишь. У всех нормальные болезни, а у тебя какая-то ненормальная.

— В позвоночнике она сидит, — морщится Полетаева. — Ведь не беспокоит, зараза, когда двигаюсь, работаю. А вот сяду с книжечкой, либо лягу… Может, когда работаю, кровь разгоняю? — Она заглядывает в глаза Завальнюку. Лишь бы он не отступился от нее, лишь бы не выписали.

— Точно, в позвоночнике, — соглашается он. — А если с понедельника тебе серьезно поголодать? Ты как к этому отнесешься?

— К голоданию? Да мне раз плюнуть! — радостно встряхивает челкой Тамара. — Мне хоть бы и вообще не есть.

— Не хвались, это ведь не день, не два.

— А сколько? — с расширенными от ужаса глазами спрашивает Зинаида.

— Может, и месяц. Посмотрим, как дело пойдет.

— Месяц? — не верит Зинаида, для нее и обед пропустить — трагедия. — Дык она ж помрет!

— Не помрет, — улыбается Завальнюк. — Она будет голодать по-научному. Пусть сестра тебе принесет боржома, остальное обсудим в понедельник.

— Надо же, — не утихает Зинаида. — Без еды выздороветь, что только не выдумают…

За спиной врача Любка подмигивает Полетаевой: мол, не отчаивайся, подкормим. Мало ли что доктора нагородят.

Завальнюк чувствует проделки Митиной, но не одергивает ее. Пусть.

— А ты как? — будто вскользь спрашивает у нее.

— Нормально. Готовлюсь, — сообщает она.

— Рано готовишься.

— Разве не назначено?! — Любка вскакивает, ей ведь точно подтвердили, что операция в пятницу.

— Было назначено, — уклоняется Завальнюк.

— Что ж изменилось? — уже с испугом наседает она. — Профессор заболел? Другому назначили? Что же будет? — Любка не может дождаться ответа.

— Дело не в этом. — Завальнюк всматривается в лицо Митиной. — Сомнения у меня возникли насчет результата.

— Так не вы ж будете делать!

Завальнюк молчит. Еще не хватало, чтобы эта малявка ему грубила.

— Как же так? — Слезы вот-вот брызнут из глаз Любки. — Сколько ж мне еще лежать здесь?

Врач пожимает плечами:

— Сколько нужно, столько и будете. Анализы плохие, неблагоприятный фон для операции. — Его лицо непроницаемо.

— А если они всегда будут плохие?

— Тогда не будем оперировать. — Завальнюк встает.

— Она таблетки в туалет спускает! — в сердцах кричит Зинаида Ивановна. — Вот и результат!

Не проронив ни слова, Завальнюк направляется к двери, безучастный, официальный, каким палата его не знает. Когда он исчезает, палата взрывается негодованием:

— Допрыгалась!

— Так ей и надо!

— Что же теперь будет? Не могут же они отказаться от операции?

— В другое отделение переведут. К другому врачу!

Любка не дослушивает, срывается с места.

Завальнюка она находит в ординаторской. Он курит, устало облокотившись на столик с телефоном. Любка видит, что вовсе не в форме сейчас их «красавчик» доктор, проседь на висках, помятая кожа щек, расселины на лбу. Хотя таким он кажется ей много симпатичнее. А то приходит таким бодрячком, который по утрам бегает трусцой. Может, он и на операцию — трусцой? Завальнюк молчит, продолжает листать чью-то историю болезни.

— Как же мне быть? — не выдерживает Любка.

Он разводит руками: в одной дымится сигарета, в другой чуть подрагивает история болезни.

— Ну, я виновата с этими таблетками, — сжимает она пальцы на коленях. — Думала, при чем тут таблетки, когда впереди операция: либо помрешь, либо — нет, для чего эту гадость глотать.

— Если тебе невмоготу, — бросает через плечо доктор, — могу выписать. У меня тоже есть нервы.

— При чем тут ваши нервы?

— Значит, ты врача за человека не считаешь? — срывается вдруг Завальнюк. — По-твоему, у него вместо нервов телефонные провода? Если что случится с тобой, это ему вроде как кино с плохим концом посмотреть?!