– Он был на тебе с самого начала?

Мичи кивнула.

– Моя задача, – сказала она твердо, – найти убийцу и устранить его.

– И с этим ты пришла ко мне? Не к Генджи, который стал буквально одержим идеей раскрытия преступления? Но почему ко мне?

Мичи подалась вперед, чтобы коснуться его локтя, но в последний момент отдернула руку.

– Я уже сказала, что ты – связующее звено. Через тебя я слежу за Генджи. К сожалению, сама я не могу подойти к нему. Я хэнкан, а у него особая чуйка. Если я буду достаточно близко, он сможет понять, кто я такая, и это ничем хорошим для нас не кончится. Я знаю, уже проходила это.

– Он-то? Он сам слабо верит в кицунэ, – начал Хидео и вдруг осекся. – Хотя… он вполне верит в хэнкан и думает, что хэнкан покрывает убийцу.

– Покрывает?! – возмутилась Мичи и вспыхнула. – Да я столько попыток убила на то, чтобы его найти! Вот поэтому мне нельзя встречаться с Генджи – он делает слишком поспешные и слишком неправильные выводы. Я знаю, что он тебе все рассказывает, так что самое время поведать теперь мне все, что знаешь. В будущем это поможет мне найти вас.

Было видно, как Мичи распирало от возбуждения – она столько времени тщательно скрывала свою сущность, что теперь, когда Хидео обо всем известно, ей хотелось рассказать ему как можно больше.

– Ты знаешь, что нас ожидает завтра? – спросил Хидео. – Ты сказала, что информация поможет найти нас.

Но Мичи покачала головой, давая понять, что на тему будущего она разговаривать с ним не станет.

– Я не знаю, чем все это закончится, – добавила она. – Поэтому не хочу вводить тебя в заблуждение возможностями и вероятностями. Но я буду следить за тобой – ты единственный, с кем я могу в случае чего связаться. После поцелуя наша связь стала крепче.

Хидео неприятно укололо понимание, что Мичи, возможно, поцеловала его только для того, чтобы укрепить их связь перед последним днем цикла, когда ей важно не терять его из виду. Он ощутил себя использованной наживкой, но постарался задушить это непрошеное чувство.

Он вновь обратил взгляд на раскинувшийся внизу сад, и его голову пронзила острая, молниеносная мысль, которую раньше, за недостатком информации, он не мог увидеть; все это время она маячила на задворках подсознания, не выныривая на поверхность, и только теперь, когда Мичи поведала ему о себе, пазл в его голове окончательно сложился.

– Та трагедия, из-за которой ты решила покончить с собой… это же смерть сестры, разве не так?

Мичи застыла, огромными от удивления глазами глядя на Хидео. Он сам испугался ее дикого взгляда – складывалось впечатление, словно этой стороны жизни Мичи касаться было запрещено.

– Так, – сухо ответила она, отводя взгляд в сторону сада. – Это та трагедия, которую я хочу предотвратить.

– Ты же уже спасла ее. К слову, почему ты не могла быть с ней в тот момент? Почему не предупредила ее?

– Потому что я не предсказываю будущее, Хидео! От моих действий меняется судьба всех людей, и я не могу точно знать, где и когда именно случится нападение. Хару написала мне сообщение, что ушла гулять в парк. Пришлось тут же позвонить тебе, так как я сама находилась в месте, которое не могла покинуть. У меня был только телефон… и ты. После стольких безрезультатных попыток я перестала надеяться на полицию и скорую, предпочитая довериться тебе. Я не спасу Хару, пока не уничтожу этого ублюдка, убивающего всех направо и налево.

Хидео схватил Мичи за руку и порывисто притянул к себе, бесконечно сильно жалея ее и ее судьбу. Так много отдать, и все ради того, чтобы спасти то единственно ценное, что пока еще у нее осталось.

– Ты сильнее Розы, – пробормотал он с нежностью. – И сильнее ветра.

– Я сильнее всех, – выдохнула она, прикрывая глаза.

Генджи вернулся поздно; Лили он отвел домой сразу же, как только она очнулась, хотя ждать ему пришлось довольно долго. За это время он успел почитать, побродить по кабинету, выглянуть в коридор, столкнуться нос к носу с учителем Токутаро, которому пришлось наскоро соврать, что они с Лили уже распределили роли в проекте. При этом сэнсэй попросил их зайти к нему, чтобы обсудить порядок подачи заявления на участие. Генджи наскоро согласился, возвращаясь в медпункт, где как раз просыпалась Лили.

Домой они шли в угрюмом молчании, Генджи, глубоко погруженный в свои мысли, лишь придерживал Лили под локоть, чтобы она не потеряла равновесие и не упала. После сна ей стало лучше, ее больше не мутило, только голова сильно болела. Аккуратно они дошли до ее дома и попрощались.

Уже стемнело, когда Генджи свернул в сторону дома и прошел к двери. Едва войдя внутрь, он сразу ощутил странную атмосферу – некогда оживленный дом опустел, оставив только голые стены горчичного цвета. Пройдя немного вперед, Генджи заглянул в гостиную, каждой клеточкой тела чувствуя, как неприятный холодок бежит по коже, создавая мурашки.

Кобальт молчал, хотя обычно он ждет Генджи у двери и, когда тот входит, бросается к нему, лая и виляя хвостом. Безмолвие комнаты лишило Генджи опоры – он невольно прикоснулся к дверному косяку, ощущая, как сворачивается и связывается тугим узлом окружающее пространство. Внезапно ему стало страшно что-либо говорить, но он хотел сказать это по привычке, чтобы убедиться, что все видимое – лишь морок, несуществующая проблема, возникшая лишь потому, что он устал. Генджи прошел дальше, заглянул в комнату отца, ожидая застать его сидящим за чтением дела, но лампочка настольного светильника, всегда в таком случае горящая тусклым желтоватым светом, оказалась выключенной, обнажая открытое пространство тьмы. Не поглотила ли тьма вместе со светом и обитателей этого дома?..