— Что вам угодно? — Чувствовалось, что он умышленно говорит тихо, чтобы никто не мог подслушать. «По-видимому, хозяин привык к подобным визитам», — подметил Муравьев.

— «Здесь продается картина Саврасова?» — Эти слова пароля Муравьев твердил тысячу раз, а сейчас выдавил из себя с трудом. Пытливо смотрел на хозяина и напряженно ждал ответа. «Что он скажет? Сочтет ли Муравьева ненормальным, выгонит из дому и на этом все прекратится? Или ответит как полагается?»

Хозяин не торопился. Еще раз внимательно оглядел Муравьева, о чем-то подумал. Может быть, увидел, что Муравьев волнуется… Наконец так же тихо сказал:

— «Картину Саврасова я продал три дня тому назад…»

Муравьев облегченно вздохнул. Федоров по-своему истолковал невольное волнение молодого человека: он устал, не привык к такого рода встречам, еще молод.

Муравьев окинул взором комнату: мягкий ковер на полу, лепной потолок, резной шкаф у стены — все это говорило о достатке хозяина. Но Федоров продолжал стоять, ожидая дальнейших объяснений. И гость сказал:

— Моя фамилия Муравьев. Ваш адрес дал мне Донской.

Теперь мужчина доверчиво улыбнулся.

— Здравствуйте. Донской мне о вас говорил. — Хозяин протянул руку с длинными холеными пальцами. Муравьев пожал ее, и ему показалось, что он подержал в руке колодезную лягушку: такая мягкая и холодная рука была у Федорова. — Проходите, садитесь…

— Здравствуйте. — Муравьев сразу вспомнил о своих товарищах, которые ожидали его на улице и также волновались, как он. Поэтому сказал: — Я не один. Вы понимаете. Вместе со мной два человека, которых я взял для связи. Если разрешите, я их позову?

— Да, конечно. — Федоров понимающе кивнул и проводил Муравьева до двери.

Муравьев оделся и вышел на улицу. Тузинкевич издали увидел его, но с места не тронулся. И только после того как Муравьев подошел вплотную, тихо спросил:

— Как?

— Все нормально. Принял как полагается. Идемте все. Вы, Чеслав, будете находиться при мне, а вы, Бронислав, постарайтесь занять хозяйку дома.

Когда Муравьев и его спутники возвратились в дом, стол был накрыт для обеда. Федоров познакомил их со своей женой и пригласил к столу. Жил он в достатке, и обед был сытным. От водки гости отказались, отчего хозяин проникся к ним уважением. За столом вели самые общие разговоры: Федоров расспрашивал, как доехали, какая обстановка в Воронеже. Муравьев интересовался Тамбовом, условиями жизни населения.

После чая Брониславу Смерчинскому, а он был статным, красивым молодым человеком, удалось увлечь разговором уже немолодую жену Федорова, и они ушли в другую комнату, откуда время от времени раздавался смех.

Муравьев и Федоров остались сидеть за столом, а Тузинкевич сел на диван и стал рассматривать какой-то журнал.

Еще недавно, каких-нибудь три-четыре года назад, Федоров, не задумываясь, задушил бы Муравьева собственными руками, без сожаления, если бы знал, что такие, как Муравьев, будут пытаться устанавливать в России новые порядки. Сейчас он вынужден был принять его у себя дома как гостя, так как не было в России другой силы, кроме эсеров, которая могла бы еще внушить подобным ему надежды на перемены. А Федоров был готов пойти на союз о кем угодно, лишь бы изгнать большевиков.

— Господин Донской рассказывал мне, — Федоров перешел к деловому разговору, — что у него остались хорошие воспоминания от визита в Воронеж. Мы надеемся, что с вашей помощью удастся установить нужные связи в Москве. Это должно быть лестно для вас, молодой человек. — Федоров, улыбаясь, смотрел на Муравьева.

— Донской мне тоже понравился. С ним можно иметь дело.

Муравьев решил показать, что и он кое-что значит. Федоров это понял.

— Главное сейчас, — продолжал Муравьев, — объединить все силы для борьбы с большевиками. — Он посмотрел на Федорова, чтобы угадать реакцию. Тот одобрительно кивнул головой. — Что касается будущего России, то об этом можно договориться потом.

— Вы говорите от себя или у вас имеются инструкции?

— Я поддерживаю постоянную связь с Москвой. Это, по-видимому, вам известно. Приехал к вам затем, чтобы совместно выработать согласительную политическую платформу между левыми социалистами-революционерами, конституционными демократами и армией Антонова. Должен вам пояснить, что у эсеров имеется несколько течений. Но сейчас левые эсеры, которых я представляю, объединились с правыми для совместной борьбы.

— Видите ли, — Федоров говорил осторожно, словно бы рассуждая сам с собой, — я бывший рядовой член партия кадетов и не имею никаких полномочий для переговоров о выработке согласительной платформы. Вопрос этот весьма сложный и важный, и решить его могут только комитеты партий на высоком уровне, но не рядовые члены.

Муравьев насторожился. Заявление Федорова заставило его задуматься. Прием получался довольно холодный. Почему? Действует ли Федоров от себя лично или получил такие инструкции? Путь дальше к антоновцам будет закрыт, если не удастся договориться здесь по принципиальным вопросам. Федоров попросту не окажет содействия, а без него туда не попадешь. По-видимому, нужны более веские аргументы.

— Мне известно, что руководство нашей партии ведет за границей переговоры с членами ЦК партии кадетов, — нашелся Муравьев. — Больше того, недавно в Москву приезжали представители вашей партии и генерала Деникина. Состоялись важные переговоры. Это я говорю вам по секрету. Надеюсь, я могу доверить вам эту тайну?!