Задержали вчера днем одного человека посреди Амура. Спросили:

— Ты зачем туда ходил?

— Штаны примерял…

Пожурили и отпустили.

И решил Морев: завтра куплю валенки — и ночью в путь! Нельзя терять ни дня…

Ночь стояла лунная. Амур лежал закованный в лед, слегка припорошенный снегом, безмолвный и тихий. Никто не заметил, не остановил перебежчика в белой накидке, которую припас Алексей. И только за Сахаляном Морев наткнулся на китайский патруль.

— Зацем безала сюда? Ходи назада…

— Я против большевиков. Меня там расстреляют.

— Твоя сипиона…

— Не шпион я.

Белокитайцы обыскали, отобрали несколько золотых вещей, которые припас Морев на первое время, и отправили в глубь страны.

«Ничего. Там вернут», — сам себя убеждал Алексей.

Через сутки Морев прибыл в Харбин. Его поместили в небольшую комнату на первом этаже двухэтажного барака в районе Мадягоу. В шутку эмигранты называли этот район, где проживала белоэмигрантская беднота в нищете и убожестве, «Царским Селом».

В комнате с облупившейся штукатуркой, кроме обшарпанного стола, двух таких же стульев, ничего не было. Лишь в углу стояли две циновки, скатанные в рулон. К ночи выяснилось, что циновки должны служить постелью.

Дважды приносили что-то поесть — что-то такое, от чего Морев отказывался. Так и улегся спать голодный.

Наутро в комнату вошел полицейский. Это был невысокий маньчжур. Он молча походил по комнате, присматриваясь к перебежчику, и по выражению его лица трудно было угадать, расположен ли он к нему или презирает. Наконец на ломаном русском языке полицейский спросил:

— Что с вами делать? Чем вы занимались в России?

Морев рассказал, как он был антоновцем, как расстреливал коммунистов. Маньчжур молча кивал. Когда Морев закончил свой рассказ, он сказал:

— Хорошо. Я познакомлю вас с Грачевым…

В середине дня маньчжур вернулся в сопровождении незнакомца, который хоть и не очень выделялся ростом, но производил впечатление человека физически сильного. Одет мужчина был в дорогой костюм. На вид ему было лет под пятьдесят, на висках серебрилась седина.

— Знакомьтесь, — предложил маньчжур.

Неизвестный протянул руку Мореву и назвал себя:

— Грачев.

Он так стиснул руку, что даже здоровяк Алексей присел от боли и тут же заметил, что большого пальца на левой руке у Грачева нет.

— О вас я уже все знаю, — сказал Грачев. — Будете работать в моей организации. И поживете пока у меня. Запишите адрес: Мадягоу, Чистая улица, 32. Жду вас. — Грачев повернулся и вышел из комнаты.

— Каков! А? — кивнул вслед Грачеву маньчжур. — Знаете, кто это? — И сам же ответил: — Председатель дальневосточного комитета «Трудовой крестьянской партии»!

* * *

— Все предъявляют к нам требования. Америка требует, чтобы мы отказались от поддержки национально-освободительных движений в других странах. Китайские милитаристы устроили провокацию на КВЖД, которая принадлежит нам на законных основаниях. Японцы намекают, что установили бы с нами дружеские отношения, если бы мы согласились поделить с ними Маньчжурию. Япония хотела бы втянуть нас в конфликт с Китаем. Нам заявляют, чтобы мы смягчили монополию внешней торговли… Все от нас чего-то хотят! По какому праву? — Сталин остановился, замолчал, раскурил погасшую было трубку, с которой расхаживал вдоль своего кабинета.

Он выглядел усталым. На его лице, кое-где покрытом следами от оспы, появились морщины. Волосы на голове посеребрились. Несколько лет напряженной работы, множество хозяйственных забот, борьба с троцкистами и другими антисоветскими организациями и оппозиционными группировками внутри ВКП(б) отняли много сил и здоровья. Сталин посмотрел на Менжинского, на Дерибаса, притихших у края стола, и продолжал:

— Они не понимают, что наше государство уже достаточно окрепло. Прошло то время, когда можно было навязывать какие-то условия, и никогда не вернется. Мы можем обойтись без них. И обойдемся…

Сталин потрогал свое кресло, хотел, видимо, сесть. Постоял, передумал. Подошел вплотную к Дерибасу:

— Но у нас есть еще свои трудности. Об этом нужно постоянно помнить, особенно вам, товарищ Дерибас. Когда вы приедете на Дальний Восток, то сразу увидите местные особенности: там сохранилось много старых пережитков. — Немного помолчав, Сталин неожиданно спросил: — Вы уже познакомились с обстановкой?

— По документам, товарищ Сталин. В Сибири я бывал, но так далеко не забирался…