Мы поднимаемся на самый верх и я сгораю от нетерпения. Мне хочется развенчать все это, и мои сомнения, и обесценивание Егора, и вангование Милы. Хочется увидеть Криса — и вот только тогда все для себя решить.

Но от него только короткое письмо в номере, шикарном номере. Светлые, жемчужного цвета стены, темный паркет, пушистый, цвета слоновой кости ковер, массивный диван цвета шоколада и несколько акцентов модного нынче цвета «зеленый шалфей». Массивная ваза с сухостоем сбоку от дивана, изящный торшер, мягкие разномастные подушки, плед крупной вязки. И это только гостиная.

Встаю здесь как вкопанная, так что прощается и дает чаевые Глеб. Киваю сыну, подхожу к огромному окну, замираю от вида — центр Лондона. Прямо по курсу башни Тауэра, прямо под окнами зелень парка и кажется даже какие-то цветущие деревья. И это в декабре! Вот тебе и прелести островного климата! Слышала у них тут и фиалки зацветают зимой.

Чудны дела твои, Господи!

— Эта чур моя! — кричит откуда-то Глеб.

Оборачиваюсь, интуитивно нахожу спальню. И, вот честно, офегеваю. А может я такая, простая и не сильно больно требовательная? Спальня впечатляет кроватью и снова теми же тонами что и в гостиной так расположили к себе. Плюс над кроватью чудной красоты пейзаж, живые цветы на туалетном — и я не эксперт конечно — явно винтажном столике.

И меня наверное уже ничем не удивить.

Прохожу в комнату, что «зафрахтовал» Глеб. Он уже развалился на королевских размеров кровати и залипает в телефон.

— Дарья в Лондоне, — краснеет мой сынок, — Она с родителями… на каникулах здесь. Зовет в парк, тут рядом. Можно?

— Конечно можно, милый. Сейчас ей подарок к праздникам какой-нибудь сорганизуем, — откликаюсь я.

Мне и радостно — и грустно. И снова мысль — вот уйдет он жить своей жизнью. А с чем останусь я? Оглядываюсь вокруг. Что подарить девочке, какую мелочь? Ну не мыло же ей тащить из отеля? Взгляд падает на столик перед диваном. Кроме медной чаши со свежими фруктами тут стоит неприметная коробочка. Нагибаюсь, улавливая густой аромат манго.

Из коробочки? Нет. От нее идет совсем другой аромат, смутно знакомый — бергамот, согревающая будто солнце амбра, синее небо над вершинами гор… Меня ведет. Так пахнет Крис.

Именно этот его аромат так увлек меня еще в первую нашу встречу, только была я не в состоянии в анализ. Затянуло на его сверкающую орбиту. И вот теперь всплыло. А ведь он трогал этот серый бархатный картон, когда размещал этот подарок на столе. Я так и вижу, как поправляет он пудрово-розовую атласную ленточку, как улыбается, собирая лучики-морщинки вокруг кристально-голубых своих глаз. Кручу коробочку в руках — и поверить не могу, что какие-то нелепые недели отделяют меня от классной моей комнаты и что все мои трепыхания не смотря ни на что привели меня в этот город, к нему.

— Глеб, — громко произношу я, — нашелся подарок для твоей Дарьи.

Распаковываю, смотрю во все глаза. Характерным почерком и стилем Крис желает мне приятно начала каникул и обещает, что вскоре мы обязательно увидимся.

«Если ты не против».

Беру на ладошку небольшой изящный блокнот. На обложке репродукция «Веток миндаля» Ван Гога. Прижимаюсь к блокноту лбом, еще раз вдыхаю аромат.

— Это от кого? — на пороге стоит Глеб, а я совсем и забыла, что звала его.

Хм. Надо же с чего-то начать. Тем более Глеб имеет право знать какая влюбчивая дура его мать. Жестом указываю ему на диван. Это может быть долгий и выматывающий разговор и думаю не только для меня, но и для сына тоже.

— Помнишь, я ездила на «Анну Каренину»? — начинаю я со слабой улыбкой, — Так вот. Как-то так вышло, что я не просто посмотрела спектакль, сфотографировалась, но и познакомилась с Крисом Хиддлстоном.

— С Локи? — немного ошалело переспрашивает меня Глеб.

— Да, — кладу ладонь на его предплечье, — Мы немного переписывались. И вот он прислал приглашение нам на рождественские каникулы сюда. Блокнот от него.

Шарю взглядом по столешнице.

— И ручка вот еще, — протягиваю и ее и блокнот Глебу, — Бери. Порадуй Дарью.

— Мам, — твердо произносит сын, — Он чего? Ну как-бы, втрескался в тебя? И ты тоже?

— Не знаю, Глеб, — на полном серьезе отвечаю, плевать что сын так легко все это прочитал, наверное у меня на лице что-то такое отсвечивает, — А ты как это понял?

— У тебя глаза светятся, как будто две свечи, — уже мягче произносит Глеб, — Я все думал отчего. Теперь понял.

Сын еще несколько секунду сидит рядом.

Переваривает мои слова?

Иногда мне кажется, что именно мой сын знает меня, даже лучше чем я сама себя. Замечает, считывает, но виду — как истинный джентльмен — не подает. Почем знать, может копилось знание всей этой дислокации в его неглупой голове, может наблюдал, как Егор игнорирует меня, и как я равнодушна к нему. А потом всё сложилось в его золотой головке в единую и понятную картину.

— Ладно, — отводя длинный вихор с лица, с улыбкой в голосе произносит Глеб, — Я пойду. Спасибо за блокнот мам.