— И вы решили вместе с друзьями устроить демонстрацию? — крикнул он, и сам вздрогнул от своего голоса. — Я командир. Хотите ли вы сказать еще что-нибудь?

Бураджиев недоуменно посмотрел на Симеонова, словно увидел его впервые.

— Мои товарищи пришли вместе со мной. А кто наш командир, мы знаем. Мы его ищем.

— Что, что? Ну-ка повторите! — подошел к нему Симеонов.

— Мы солдаты, товарищ подполковник, но никто не может заставить нас изображать из себя больных.

— Накев, да это же бунт! — развел руками Симеонов, беспомощно оглянувшись на сержанта. Постояв минуту в нерешительности, он снова закричал, и его голос перешел на фальцет: — Арестовать их! Сейчас же, сию же минуту! — В своей ярости Симеонов не заметил подошедшего начальника штаба полка.

Солдаты демонстративно сняли пояса и построились в колонну перед растерявшимся сержантом.

— Идемте, товарищ сержант, — сказал ему Бураджиев. — Лучше быть арестантами, чем лжецами. — И он сделал первый шаг. Остальные нестройно зашагали следом. На площадке перед штабом остались лишь Симеонов и начальник штаба полка.

— Поторопился! — с укором сказал начальник штаба.

— Или я, или он! — посмотрел на него помутневшим взглядом Симеонов и скрылся в мрачном коридоре штаба. Теперь он спешил не упустить удобный момент, пока в полку еще не улеглись страсти. В голове его все еще была какая-то тяжесть после ночной попойки, но он вспомнил о словах Щерева и о своем решении.

«Еще немного, еще совсем немного!» Ободряя самого себя, он поднял телефонную трубку.

— Триста двадцатый, — сказал он телефонисту и стал терпеливо ждать. Из трубки послышалась музыка, потом какое-то нестройное пощелкивание и затем уже голос военного прокурора. — Товарищ полковник, вас беспокоит подполковник Симеонов. Хочу зайти к вам по неотложному делу.

Согласие военного прокурора его окрылило. Он побежал по коридору, отчитал одного из солдат при штабе за то, что тот путается у него в ногах, и, только постучав в дверь комнаты, в которой находился военный прокурор, почувствовал, как колотится его сердце.

«Сейчас или никогда!» — решил Симеонов.

Прокурор был утомлен. Он варил себе кофе в походном электрическом кофейнике и в который уже раз перечитывал показания тех, кого до этого момента успел допросить.

— Что-нибудь новое?.. — спросил он, наливая кофе в пластмассовую чашку.

— Бунт! — одним духом выпалил Симеонов.

— Какой бунт? — удивился полковник. Он находился здесь с рассвета и ни о чем подобном до сих пор не слышал.

— Солдаты сбежали из госпиталя. Необходимо ваше вмешательство. Совершенно ясно, кто их подстрекает.

— Интересно... — покачал головой прокурор и отпил глоток кофе.

— Вы единственный человек, который может предотвратить дальнейшее брожение. Я не имею права молчать. Хочу быть чистым перед своей совестью, перед партией...

Прокурор с интересом его слушал. В его практике давно уже не встречался такой любопытный случай. Он вынул чистые листы бумаги и положил их перед ошеломленным подполковником.

— Благодарю вас за доверие, Симеонов. Опишите все подробно. И не стесняйтесь. В конце концов некоторые вещи начинают проясняться. — Он отошел к умывальнику и наполнил кофейник водой. — А где же солдаты сейчас? — спросил он, вытирая руки.

— Под арестом! У меня не было другого выхода! — поднялся Симеонов, понимая, что прокурор не совсем искренен с ним.

— Правильно, все правильно! — снова усадил его на стул полковник. — Пишите! Опишите все так, как было. Я тотчас же вернусь. — Надев фуражку, он вышел.

Оставшись один, Симеонов осмотрел прокуренную комнату, счастливо улыбнулся и щелкнул ручкой.

Вчера он устроил небольшой ужин. Пригласил самых близких людей. Жену и дочь заставил одеться как на праздник. Сам появился перед гостями в парадном мундире, и жена, увидев его, прошептала:

— Таким я и хочу тебя видеть. Плюй на все и думай только о себе, обо мне и о ребенке. — Она прикоснулась губами к его уху, и он задрожал. Давно она не была с ним такой нежной. Вот что значит успех! Он все обновляет.

До сих пор у него в ушах звучали слова одного из гостей: «Запоздалое счастье наиболее долговечно». А когда дочка при всех поцеловала его и произнесла: «Папка, как бы хотела видеть тебя генералом!» — он долго не мог унять биение своего сердца.

«Все свалилось на меня так неожиданно. Только бы я выдержал! Нужно...» — Он открыл глаза и посмотрел на лежавшие перед ним чистые листы бумаги. И только после этого начал трезветь и анализировать каждый свой шаг.

«Бунт! — повторил он слово, которое заставило вздрогнуть и испугаться даже прокурора. Оно показалось бы ему еще более страшным, если было бы написано на белом листе бумаги и подкреплено собственной подписью подполковника. — Но что будет потом?.. А если все рухнет? Ведь я даю в их руки козырь, чтобы они могли нанести мне удар еще до того, как я сумею закрепиться. Они еще очень сильны. Ну нет! Им не удастся меня перехитрить...» Он спрятал ручку и прислушался. В коридоре было тихо. Он вышел на цыпочках и скрылся среди старых платанов.