Я ничего ему не ответил и пропустил его впереди себя. Он принял это как должное.

Дишлиев оказался сильнее меня, он по праву шел впереди.

Батальон был построен. Перед каждой ротой стоял офицер, и это не могло не радовать. Лишь фельдфебель Русин Ленков стоял особняком в конце шеренги. И тут я понял, что значит быть командиром батальона, когда столько глаз следит за тобой и столько людей ждет твоих приказов.

А снег все падал не переставая...

Венета. Захотелось подойти к открытому окну, подставить лицо под падающие снежинки, чтобы они таяли на моих веках, а капли стекали по щекам, как слезы. А ведь у меня не осталось слез. Я давно их выплакала; казалось, из моих глаз испарилась вся влага, которая порой ослепляла, а чаще всего предательски выдавала мою слабость.

Я попыталась подняться. Острая боль в ногах заставила меня подумать, что они прострелены. И тут я увидела, что ноги и одна рука забинтованы, а волосы подстрижены. Я еще не знала, насколько они подрезаны, их словно и не было вовсе. А Павел так любил ласкать их. Я хотела умереть, сохранив их. Так прекрасно умереть с длинными волосами. Лицо у тебя бледное, а волосы остаются прежними и украшают тебя даже больше, чем при жизни. А сейчас их нет. Ну и пусть!

Напротив меня сидела сестра и держала в руке шприц. Она молода, совсем девчонка, а лицо серьезное, словно на ее попечении находятся больные всего мира. Я отвела ее руку со шприцем.

— Кто меня спас? — спросила я и почувствовала, как ком подступает к горлу.

— Не знаю!

— Кто доставил меня сюда?

— Успокойтесь! Сейчас я сделаю вам укол, и все пройдет. — Сестра говорила таким тоном, как будто имела дело с ребенком. Укол она сделала поистине профессионально и ушла.

Дверь комнаты снова открылась, но я успела повернуться лицом к стене.

Кто-то прикоснулся к моему плечу, и мне так захотелось крикнуть всем — и врачам, и сестрам, и моим доброжелателям, — чтобы они оставили меня в покое. Хватит притворяться, хватит с меня милосердия! Если они так и не поняли, почему я отказываюсь от жизни, то пусть это останется на их совести.

Рука прикоснувшегося ко мне лежала на моем плече и казалась чрезмерно тяжелой, но мне было приятно ощущать это.

— Венета, посмотри на меня!

Я не смела обернуться. Голос его, рука его, я я не решаюсь взглянуть. Мне все еще казалось, что это обман, что мне все приснилось. Ведь я могла умереть, прежде чем услышу его снова, прежде чем увижу его и скажу ему, как много он теперь для меня значит!

— Посмотри, что я тебе принес, — заговорил он, гладя меня по подстриженным волосам. — Только вчера их получил. Прошло полтора месяца с тех пор, как мы фотографировались. Отличные получились снимки. И ты выглядишь просто чудесно!

Я рассматривала снимки нашей скромной свадьбы. Не было ни праздничного шествия, ни свадебного наряда новобрачной. Мы с Павлом в будничной одежде. Нашими свидетелями при бракосочетании были мой сокурсник по университету и его подружка. И все же совершенно очевидно, что мы, все четверо, очень счастливы. Мы обедали в «шикарном» ресторане и оплатили «страшный» счет. Павел и теперь расхохотался, как тогда. Я прижала его ладонь к своему лицу. Он сел прямо на постель и начал целовать меня.

Я была счастлива.

— А ребенок... — прошептала я, опьяненная его присутствием. — Ведь мы живы, и у нас все впереди... — сказал он.

Как мне хотелось, чтобы никогда не замолкал его голос!

— Забери меня с собой! Не хочу оставаться здесь.

Он прикоснулся рукой к моим губам:

— Больше не отдам тебя никому.

— Никогда?

— Никогда. Поверь мне!

Я поверила ему. Да разве когда-нибудь я не верила ему? Только не знала, люблю ли его по-настоящему, а теперь...

— Мне нужно идти! — вдруг сказал он.

— Побудь еще немного, — попросила я и только теперь заметила, что он небрит, что глаза у него ввалились. Меня обуял страх за него, но я не сказала ни слова.

— Прости меня, но это необходимо. Я опять приду. Ты будешь со мной, только со мной.

И у него правая рука перевязана. Неужели он меня спас? Какой бог прислал его именно в нужный момент? Хотелось расспросить его о многих вещах, хотелось, чтобы он поведал мне все о том вечере, но он уже поднялся и молча ласкал мою руку.

Я прижала фотографии к груди и прошептала:

— Не задерживайся!

Он помахал мне рукой, и его белый халат исчез за дверью.

И снова я осталась одна. Нет, ведь фотографии при мне. Какая-то часть моей жизни при мне. Я уже не одинока и никогда больше не буду одна.

Мне казалось, будто я только что родилась и только теперь начинаю понимать, что значит существовать и радоваться тому, что существуешь.

Неужели каждый должен хоть раз побывать на пороге смерти, чтобы понять подлинную цену жизни?