С печальным недоумением смотрел он на любителей литературных хождений в народ — для дальнейшего «изучения жизни», ясно понимая, что можно изучить технологию целлюлозно-бумажного производства (что он и сделал при работе над романом «Личная жизнь директора»), а Жизнь изучить нельзя. И все эти «хождения» и «изучения» — от лукавого, с жиру, в них одна игривость и школярство, а больше ничего. Настоящие писатели не «изучают жизнь», а просто живут, и у них еле-еле хватает сил на то, чтобы жить и писать: и то и другое, если относиться к этому честно, слишком тяжелое дело даже в отдельности, каждое само по себе.

В нем не было и тени снобизма, он никогда не кичился своими знаниями, не считал свои литературные вкусы и пристрастия единственно правильными и лучшими.

Он никогда не козырял своим рабочим прошлым. А между тем был не белоручка, не книжный мальчик — в его родном Ставрополе люди и по сей день живут в домах, которые он строил, будучи плотником. Эти дома я видел только издали, а на родительской даче, от фундамента и до кровли сделанной его руками, мне пришлось побывать — домик маленький, какие ставят на садовых участках, он сработан крепко, изящно, надежно — словом, так, как делал Валерий Гейдеко всё, к чему прикасался.

Он мог с ходу продиктовать статью в пятнадцать — двадцать страниц, с абсолютной точностью приводя на память выдержки из сочинений своих товарищей по перу, цитаты из классиков, и не придавал этим своим феноменальным возможностям ровно никакого значения.

Его пунктуальность и обязательность не знали осечек и были проникнуты чувством глубокого уважения к людям, с которыми ему приходилось вместе работать.

Хрупкий на вид, он был в молодости чемпионом Ставропольского края по штанге — и мало кто из друзей его взрослой, московской жизни знал об этом. Валерий Гейдеко привык взваливать на свои плечи гораздо больше того, чем от него требовали и ожидали.

И еще было в нем одно редкое качество, не сказать о котором просто нельзя. Это качество очень точно описал Чехов в широко известном рассказе «Припадок». А сам Валерий Гейдеко в монографии «А. Чехов и Ив. Бунин» посвятил этому рассказу несколько страниц глубокого, взволнованного анализа, одну из них я сейчас приведу.

«Среди героев, которые неприятны Чехову, есть такие, которые наделены множеством самых похвальных качеств и не имеют видимых слабостей и недостатков. В н е ш н е идеальные люди. Прочитайте хотя бы эту характеристику — она о людях, в которых счастливо соединились самые счастливые качества:

«Они и поют, и страстно любят театр, и рисуют, и много говорят, и пьют, и голова у них не болит на другой день после этого; они и поэтичны, и распутны, и нежны, и дерзки; они умеют и работать, и возмущаться, и хохотать без причины, и говорить глупости; они горячи, честны, самоотверженны…»

Как не позавидовать таким людям? Студент Васильев, герой рассказа «Припадок», завидует двум своим приятелям, которые чувствуют себя в жизни надежно и уверенно, которые твердо знают, что «водка дана, чтобы пить ее, осетрина — чтобы есть, женщины — чтобы бывать у них, снег — чтобы ходить по нем».

Но вот это прекрасное сочетание прекрасных качеств разлетается вдребезги, теряет всякий смысл. И потому лишь, что в нем отсутствует всего одно качество. Эти счастливцы, приятели студента Васильева, были лишены таланта, которым сполна наделен он сам. Таланта ч е л о в е ч е с к о г о. (Слово «человеческий» подчеркнуто Чеховым.)

«Он обладает тонким великолепным чутьем к боли вообще… Увидев слезы, он плачет; около больного он сам становится больным и стонет; если видит насилие, то ему кажется, что насилие совершается над ним, он трусит, как мальчик, и, струсив, бежит на помощь».

Вот это качество — неудобное, ничего, кроме беспокойства, человеку не приносящее, — Чехов кладет на весы. На другой чаше — сочетание самых блестящих, надежных, счастливых человеческих свойств. И оно перевешивает! Вы прекрасно понимаете, сколько неудобств готовит жизнь студенту Васильеву, понимаете, как больно будет он ушибаться обо все углы и выступы, в то время как его благополучные приятели благополучно будут их обходить; вы понимаете, наконец, что человечество состоит не из одних Васильевых и что им не переделать, не перевоспитать человечество… И все-таки, каким хрупким оружием ни вооружен студент Васильев, нравственное преимущество на его стороне».

Талантом ч е л о в е ч е с к о г о сполна обладал Валерий Гейдеко. Он был очень сильный человек… и хрупкий. Его живой, ранимой душе была чужда и непонятна беззаботно-бетонная уверенность тех людей, которые считают раз и навсегда, что «водка дана, чтобы пить ее, осетрина — чтобы есть, женщины — чтобы бывать у них, снег — чтобы ходить по нем». В душе Валерия Гейдеко было крепко заложено то, что называл его любимый писатель Антон Павлович Чехов — непрописной нравственностью. А это очень много по всем временам.