После комсомольского собрания Лена стала тянуться к Галине Николаевне, и та заметила, почувствовала это. Когда Литвинова улыбалась Лене своей открытой улыбкой, так понятной им обеим, Лена просто таяла от радости. Однажды Галина Николаевна попросила Лену помочь в одном, как сказала она, щепетильном деле. Нужно было проверить, насколько точно уходят на обеденный перерыв сотрудники и все ли вовремя возвращаются с него. При этом, пояснила Галина Николаевна, сделать все надо спокойно, «без битья посуды», в высшей степени корректно.

Лена согласилась не раздумывая. Только потом убедилась, какую ношу взвалила на себя. За три дня, пока длилась проверка, Лена перепортила отношения с людьми больше, чем за три года. Но зато и научилась многому.

Первая, на кого наскочила после обеденного перерыва, была Светлана Гаврикова. Лена объяснила по-свойски: проверка и все такое прочее. Но Светка обиделась, вспыхнула:

— Да что ты, нанялась разве? А если я задержалась в магазине, тогда что?

— Тогда я так и запишу, что ты задержалась в магазине.

— Ну и ну! Не понимаю тебя, Ленка, совсем не понимаю!

Ее, конечно, Лена не стала записывать в опоздавшие, но все равно Светка несколько дней дулась, делала вид, что не замечает подругу.

Когда Светлана сердилась, то хорошеньким своим личиком, кудряшками, румяными щеками еще больше походила на целлулоидного пупса или на любимую Машенькину куклу с закрывающимися глазами, с длинными светлыми ресницами. Светка обиженно надувала губы, морщила нос, но Лену это только забавляло.

Хуже было с другими. Когда Лена спрашивала без предисловий и околичностей: «Почему опоздали с перерыва?» — то чувствовала: здесь что-то не так, не совсем так.

Но постепенно она разработала целый ритуал расспросов. Подходила к очередной своей «жертве» и с легкой иронией, как бы приглашая человека в соучастники заговора, сообщала, что местком и группа народного контроля проводят рейд по проверке трудовой дисциплины. Дальше голосом, исполненным сострадания к самой себе, говорила, что выбор, неизвестно почему, пал на нее. Потом делала паузу, чтобы можно было оценить всю нелепость ситуации, и продолжала уже с большей уверенностью: сами понимаете, мне не очень приятно расспрашивать, кто и почему з а д е р ж а л с я после перерыва. Я знаю, что у вас была какая-то серьезная причина, поэтому, пожалуйста, скажите мне, чтобы я могла записать в рапорт.

Говорила, а сама то умилялась изобретательности своей, то окатывало вдруг с головы до ног чувством неясного страха: возьмет кто-нибудь за локоть, отведет в партбюро и скажет: забирайте свою актрису, незачем важное дело превращать в спектакль! Но все обошлось, Галина Николаевна ее благодарила, хвалила за умение найти подход к людям, ведь проверять тоже можно по-разному… А Лена испытала облегчение, когда проверка наконец кончилась.

8

Ее позвали к телефону, и настроение сразу испортилось — не иначе как из детского сада, опять скажут: приезжайте за девочкой, у нее температура.

Но это звонил Валентин.

— Я боялась, что вы больше не позвоните, — сказала она.

— Почему?

— Ну… В общем, очень глупо все получилось тогда. Не сердитесь на меня, ладно?

И опять Валентин говорил своим привычным тоном и опять рассказывал что-то забавное, а Лене делали знаки: хватит болтать, телефон всем нужен; она отчаянно жестикулировала: очень важный разговор! — хотя важного в нем не было ровным счетом ничего, важным был только факт, что он опять позвонил.

— Я что-нибудь придумаю скоро, — пообещала Лена вдруг, без всякой связи с тем, о чем говорил ей Валентин. — Придумаю что-нибудь. В субботу, например, я отведу дочку к свекрови и буду вечером свободна. Нет? Ну, тогда в воскресенье, но только до шести часов. Тоже не получится? Ну, тогда на той неделе договоримся. Что-нибудь придумаю.

Лена попрощалась с легким разочарованием. Ей казалось, что, услышав про субботу, Валентин обрадуется и тут же назначит свидание, но он почему-то смутился и ушел от разговора. Странно! То звонит, уверяет, что хочет ее видеть, а то — в выходные дни и не может. Наверное, все же он обиделся. Ну что ж, его дело! Лена, немного расстроенная, подошла к кульману, где ее нетерпеливо поджидала Светлана, готовая ради свежих новостей заключить перемирие.

…Встретились они с Валентином только через полторы недели, в среду. У выхода из метро, где продавали горячие пирожки, Лена задержалась.

— Не успела пообедать, — объяснила она Валентину и виновато улыбнулась. Валентин предложил пойти в ресторан. Там, правда, пирожков нет, заметил он, ответно улыбаясь, но тоже бывают вкусные вещи. Ему понравилось, что Лена не стала ломаться, сразу согласилась.

— Только, пожалуйста, ненадолго, — попросила она. — Я оставила дочку у соседки, а та рано ложится спать. Даже раньше Машки, — прибавила Лена веселым голосом.

Она обратила внимание, как Валентин старался держаться непринужденно, небрежно, но от этого его неловкость и скованность становились еще заметнее. «Сережка, — подумала Лена, — куда уверенней». И, отметив это, поймала себя на мысли, что уже не раз сопоставляет их — Сережку и Валентина, сопоставляет, правда, непроизвольно, но и это все равно было нелепостью, кто ей они: один уже не муж, другой… еще?.. Что за глупости! Другой вообще никто.