Когда Валентин неловким жестом протянул ей меню, она, увидев длинные столбцы замысловатых названий, тут же закрыла твердую глянцевую обложку:

— Мне, если можно, какой-нибудь овощной салат и кусок мяса, как бы он здесь ни назывался. — И улыбнулась извинительно: я, мол, понимаю, так в ресторане не принято, здесь нужно долго и тщательно обсуждать каждое блюдо, но я вот такая, что с этим поделаешь?

Ей было хорошо, и ее даже не терзало неприятное воспоминание о неудавшемся походе в кафе. В конце концов ничего страшного не произошло, а Валентину, наверное, было полезно посмотреть на детей вблизи, может, когда-нибудь и у него будут собственные, пусть знает, что это такое.

Она уже отметила манеру Валентина: говорить много, но о себе ничего, то есть ничего из того, что интересовало ее в первую очередь. Ей хотелось спросить, есть ли у него девушка, и хотя Лена понимала, что спрашивать об этом неловко и даже глупо, вопрос этот упорно вертелся на языке. А Валентин явно чего-то недоговаривал; рассказывая о себе, он вдруг умолкал или резко менял тему. И даже невинные (хотя и со значением заданные) вопросы Лены о том, как Валентин провел субботу и воскресенье, вызвали у него явное смущение — он ответил что-то неопределенное, а потом пустился в длинные рассуждения о том, какое зло таят в себе два выходных и насколько приятнее и проще проработать пять дней, чем субботу и воскресенье провести в безделье.

— Не знаю, не знаю, — возразила Лена, — у меня эти два дня пролетают в одно мгновение. Да и что бы я делала, если бы их не было? Хоть отоспаться можно.

«Спросить или нет? — в то же самое время думала она. — В конце концов почему я не имею права спросить его, если он ничего не рассказывает о себе?»

— Валентин… — Лена замялась, не решаясь назвать его ни на «вы», ни на «ты», потом закончила храбро: — Почему ты не женишься?

— Почему?.. — Валентин смутился и заерзал на стуле. — Видишь ли…

— Ты, наверное, уже женат? — полувопросительно, полуутвердительно высказала Лена вдруг пришедшую ей на ум догадку. — Так ведь?!

— Как бы тебе сказать?.. Видишь ли…

— Тогда я хочу выпить за твою жену. — Лена попросила резко: — Ну, налей же мне вина! Полнее, полнее! И себе тоже. И пить надо до дна, я прошу тебя!

«Вот и все, — подумала она грустно. — Встретила человека, который понравился, а он женат. И я, глупая, еще какие-то планы строила, мечтала подружить его с Машенькой. А у него, наверное, дома три свои Машки сидят, ждут, пока он здесь вино распивает».

— Ну, а дети есть у вас? — уже спокойнее спросила Лена, примирительно улыбнувшись, словно попросила прощения за недавнюю резкость. — Мальчик, девочка?

— Нет, детей у нас нет, — поморщился Валентин. — Видишь ли, почему я не говорил тебе, что женат…

— Говорил, не говорил, какая разница, — перебила Лена. — Главное, что ты женат, и, пока мы сидим здесь, жена ждет тебя дома, волнуется.

— Я предупредил ее… И потом еще ведь рано. Но вообще-то, — Валентин стал оправдываться, — вообще-то мне нужно будет потом отойти, на одну минутку только, позвонить, она у меня такая рассеянная, все забывает и действительно будет волноваться.

«Ну и дела! — растерянно думала Лена. — Впрочем, Валентин и не давал оснований на что-то надеяться».

Официантка подвела к столику трех человек — двух парней и девушку. Лена мельком оглядела их: парни — в джинсах, добротных, ф и р м е н н ы х, в черных кожаных куртках, каких-то рубашках из грубого полотна, с кнопочками, «молниями», замочками, блестящими пуговицами. Сначала ей показалось, что и парни очень похожи друг на друга, потом рассмотрела: нет, один постарше, притом намного, лет на пять — восемь. С ним девушка — высокая, худая, некрасивая, чем-то немного похожая на Марину, «заочницу»; он, видно, стесняется ее и старается не замечать, и девушка держится самолюбиво и обиженно. Как только официантка подала меню, сразу стало ясно, что душа компании — молодой белобрысый парень. Когда он диктовал официантке заказ, Лену покоробило его балагурство — весельчак какой-то, так он и поговорить спокойно не даст с Валентином. Но вот тот отложил меню, откинулся на спинку стула, и ее удивила внезапная перемена — лицо усталое, в глазах — озабоченность.

После того как эти трое подсели к столу, Валентин и вовсе сник. «Какой он все-таки чудак, — пожалела его Лена. — Если кому-то интересно слушать, о чем мы говорим, пусть слушают на здоровье! Но, если разобраться, кому нужны наши секреты! Нет, все же он милый, славный парень, а чудак!»

Чтобы как-то приободрить Валентина, Лена принялась рассказывать о последних Машиных проделках. Он слушал вежливо, но безучастно, посматривал на часы, потом ушел — звонить жене. Лена прислушалась, о чем говорят соседи по столику. Насколько сумела догадаться, они работали несколько лет в Италии, и вот недавно белобрысый парень опять ездил туда и сейчас делился с приятелем впечатлениями:

— Девчонки тоже хорошо устроились. Почти все. Анджелу помнишь? Она в Турине, в университете преподает. Профессорша. Три книжки выпустила. Папочка — директор завода, всегда ей поможет. Но девка она хорошая, ничего не скажешь.

— А Габриэль замуж вышла. Ну, Габриэль, Габа, не помнишь, что ли? Веселая такая, заводная. Да, точно, на море тогда подбила нас пойти ночью. Так вот, говорят, за миллионера вышла замуж.

— Миллионы в лирах или долларах?

— А черт его знает! Я ее не видел больше.