ОН. Стой.

ОНА. Ты меня не остановишь.

ОН. Где он живет? В каком отеле?

ОНА. В «Хилтоне». У него президентский люкс. С окнами на Рейхстаг.

ОН. Что? В «Хилтоне», говоришь?

ОНА. Да.

ОН. И у него президентский люкс с окнами на Рейхстаг?

ОНА. Да.

ОН. Откуда ты знаешь?

ОНА. Я была у него.

ОН. Когда?

ОНА. Вчера днем. Пока ты торчал у Хелен в офисе.

ОН. Ты врешь.

ОН. У тебя ведь никого нет?

ОНА. Есть.

ОН. Ты ведь его выдумала.

ОНА. Как это выдумала?

ОН. Выдумала, чтобы меня позлить. Я ведь, блин, реально, все проверил — скайп, твое мыло, смски в телефоне. Нету никого. Ни с кем ты не встречаешься. Это все фантазия. Ты просто фантазировала. Обама. Шесть языков. Ну конечно. Это игра, да? Тебе было скучно, и ты придумала себе такую игру.

ОНА. Можешь думать все, что хочешь, но это не игра.

ОН. Ты прокололась.

ОНА. В каком смысле?

ОН. «Хилтон»? Окна на Рехйстаг? Прежде чем сочинять, учи матчасть! Офис Хелен на Жендарменмаркт, через дорогу от «Хилтона». Рейхстаг оттуда не видно. Хоть бы в путеводитель посмотрела, русо туристо…

ОНА. Это неважно.

ОН. Как это неважно?

ОНА. Помнишь, ты говорил о том, что мы сами создаем реальность, которая нас окружает.

ОН. Я говорил про атомы!

ОНА. Какая разница. Если я верю в эти отношения, значит, они существуют.

ОН. Можешь верить во что хочешь. Но уходить от настоящего мужа к выдуманному любовнику — это дурка.

ОНА. Я тебя не люблю.

ОН. А его ты значит, любишь.

ОНА. Его люблю.

ОН. И где вы с ним встречаетесь?

ОНА. Где надо, там и встречаемся.

ОН. Прости мне мое любопытство, но как вы занимаетесь сексом? Как он вообще в этом деле?

ОНА. Поверь, дружок, в этом деле ему нет равных.

ОН. И где вы будете с ним жить? В чертогах твоего разума?

ОНА. Пусть тебя это не беспокоит. Он же миллионер.

ОН. Он твоя долбанная фантазия. Спустись с небес на землю!

Она что-то отвечает ему в ответ. Спор продолжается еще долго, но нам его слушать уже неинтересно. Главное мы узнали.

4. БАРСЕЛОНА.

Она сидит за столом, уткнувшись в ноутбук. Он лежит на кровати. В его руке пульт от телевизора. Он переключает каналы. Мы слышим обрывки телепередач на испанском языке — то кусочек мыльной оперы, то трансляция футбольного матча, то новости. И так продолжается довольно долго.

5. РИМ.

Гостиничный номер. Она лежит поверх одеяла и щелкает пультом, переключая каналы. Он сидит за ноутбуком, стоящим на столе.

ОН. Вот смотри, из сборника «Вокруг Гротовского». Барба, это один из его учеников, описывает поездку в Индию, где актеры Катхакали выступали на рыночной площади.

(читает) Барба был поражен, что актеры особым магнетизмом привлекали внимание зрителей. Он посетил актерскую школу в Керале и выяснил, что в базовой позиции актеры стоят, опершись на «ребра» стоп, что нарушает привычное равновесие тела. Создается неустойчивый баланс, требующий от актера предельной концентрации. Актер вынужден постоянно расходовать энергию, что и удерживает внимание зрителей.

Он смотрит на нее.

ОН. Ты слушаешь?

Она не отвечает.

ОН. Я думаю, эту же технику можно применять в писательстве. Нарушение равновесия. Например, Довлатов следил за тем, чтобы в одном предложении все слова начинались на разные буквы, чтобы не было повторов. В принципе, никакой стилистической необходимости в этом нет. Читатель не видит и не осознает этого буквенного разнобоя. Однако автор во время работы постоянно находится в состоянии напряжения, которое передается читателю и удерживает его внимание.

Пауза.

ОН. Самое главное — это энергия, которую автор вкладывает в свое произведение. Слова, мысли, идеи, характеры, сюжет — это все херня. Получает читатель энергию — он счастлив. Не получает — ему сразу становится скучно. Эмоциональная связь пропадает.

Пауза.

ОН. Мне кажется, что граница между искусством и не искусством проходит там, где заканчиваются эмоции и начинается разум. Весь концептуализм — это жульничество именно как концепция. Вот эта энергия, которая воздействует на эмоции, она должна исходить от самого произведения, а не от таблички с длинным и замысловатым названием. Потому что в этом случае человек как бы сам с помощью своего разума заставляет себя испытывать какие-то эмоции. Он сам становится автором произведения.

Вот смотри, как это работает. Например, Ротко. У него картины состоят из там, полосок, квадратов. А иногда просто холст разделен на две части. Одна раскрашена одним цветом, другая — другим. Казалось бы, все очень просто. И называется все это — ну, композиция 1, композиция 2. Короче, никаких понтов. Но когда смотришь это в оригинале, это производит очень сильное впечатление. Я был на выставке в Гараже. Я дышать забывал. Это просто красиво.

Пауза.

ОН. И возьмем Дэмьена Херста. Акула в формалине. Вот смотришь ты на нее. Обычная акула в обычном формалине. Себестоимость произведения — не знаю, сколько там стоит акула. Хорошо, допустим, триста долларов акула, три доллара формалин. Акулу залили формалином. Ничего не произошло. Красная цена этому делу — триста три доллара. И вот подходит автор и вешает рядом табличку «Невозможность смерти в сознании живущего». И гребаная акула сразу становится произведением искусства и стоит три миллиона. То есть автор вложил свою энергию не в произведение, а в его название. И если ты будешь тупо смотреть на акулу в формалине, ты будешь видеть акулу в формалине. А если будешь знать, что это произведение называется «Невозможность смерти в сознании живущего», ты будешь думать о том, что пока ты живешь — нет смерти. А когда умрешь — не будет тебя. Значит, смерти не существует. Ура-ура, катарсис, аплодисменты автору. Только этот катарсис ты устраиваешь себе сам. И акула в формалине тебе для этого в принципе не нужна. А за нее ведь деньги уплочены. Три миллиона кэшем. И вот критики начинают что-то такое находить уже и в самом произведении — мол, так приятно стоять часами у этого аквариума и любоваться нежно-голубым оттенком формалина… братцы, зачем пялиться в аквариум, лучше выглянуть в окно и любоваться нежно-голубым оттенком римского неба…