Вот, например, как было, когда я в полковника влюбилась. Настоящий полковник, не фигура речи. У него жена диабетик, дочка школу заканчивает, а тут я. И что? Ничего же не было. Чай с сушками пили, да о будущем мечтали. Даже не о совместном будущем, а о том, которое будет через триста лет. Потом его вместе с частью в Челябинск перевели и все, как отрезало. Обещал писать, и хоть бы открытку прислал с восьмым марта. Даже вспомнить нечего, только чай этот дурацкий с сушками. Вот так вот люди пьют чай, а потом оказывается, что это и была жизнь.

Да, я тоже страдаю. Да, мучаюсь, на то я и человек. Потому что я считаю, что надо сгибаться под ударами судьбы. Не стоять насмерть, а падать и притворяться мертвым. Лежачего не бьют.

Легче, легче ко всему надо относиться.

Ни о чем не надо жалеть, ни о чем не надо мечтать. Ни прошлого, ни будущего нет, все фикция, тень тени. Есть только настоящее, в нем и живем.

Не спрашивай, по ком звонит колокол, лишь бы не по тебе!

И что, что одна? Умирать буду, стакан воды некому подать? А если мне вообще в этот момент воды не захочется? А захочется, позвоню ноль один и скажу «пожар». Приедут и привезут.

Все, хватит ныть, я сказала. Встала, накрасилась и пошла. Вперед, заре навстречу.

Ты же русская баба, вот и неси этот крест гордо, как знамя!

Физкультпривет!

2

Не могу.

Не могу говорить.

Мама, не могу говорить.

Мама, не могу говорить сейчас.

Мама, я тебе объясню русским языком, не могу сейчас говорить, ко мне из газеты пришли, про Вадима будут писать.

Значит, вам нужны сенсации? Я обещаю — сенсации будут! Я покажу вам настоящий сеанс черной и белой магии с последующим разоблачением. Я расскажу вам, как рождаются и умирают мифы. Ведь за этим вы ко мне и пришли, разве нет? Вы хотите знать правду о Вадиме? Я расскажу вам правду о Вадиме.

Прежде всего, считается, что жить с гением трудно.

Вы читали воспоминания жены Ландау. Кора Ландау. Не читали? А кино видели? Помните, да, как она там с этим со своим… Такое ощущение, что он над ней специально издевался.

Гончарова со своим тоже всю жизнь мучилась.

Я уж про Софью Андреевну вообще не говорю. Она для него все, наизнанку выворачивалась, а он как ее опозорил в конце концов. Не сиделось ему в Ясной поляне. Не мог уж потерпеть, немного и оставалось-то.

Нет, у нас с Вадимом была совсем другая история. Всегда было полное взаимопонимание во всем. Я его поддерживала, помогала ему, защищала его от всех нападок. Создавала тепличные условия. Была ему и жена и мама и любовница и нянька и агент и все на свете.

А то, что он мне ни одной книги не посвятил, так это в издательстве вычеркнули, в черновике было посвящение, я своими руками… в смысле, своими глазами видела.

Да обо мне-то чего говорить. Давайте лучше о нем поговорим. Разве вы ко мне пришли бы, если бы я не была за ним замужем? Вам же про него на самом деле интересно узнать, а не про меня. Я как луна, свечу отраженным светом.

Я вам знаете что, я про себя только одно могу сказать: он меня любил. И сейчас любит. Где-то там, далеко… Все равно он думает обо мне. Может быть, не все время, но иногда. Я это чувствую. Даже на расстоянии.

С гением жить легко! С гением жить легко.

Так и напишите. Можете прямо в заголовок вынести на первую страницу. С гением жить легко.

Что же вы не пишете?

Открывайте тетрадки, дети, и записывайте. С красной строки: с гением жить легко.

Что же вам рассказать-то? Может, у кого-то сразу вопросы есть? Задавайте, пожалуйста. Нет пока вопросов? Ладно, вопросы тогда в конце. Я специально оставлю минут десять до звонка.

Вы книги его читали? Биографию знаете? Просто не хочу в сотый раз повторять то, что все и так знают.

Тогда давайте для начала расскажу, как проходил обычный рабочий день Вадима Александровича. Просыпался он всегда рано, около 7 утра. Варил себе кофе на кухне и одно яйцо. Очень любил вареный кофе, сам молол, сам варил, хотя в сортах не особо разбирался, покупал, что под руку попадет. Иногда стоит у плиты, задумается, у него кофе убежит, я потом полдня плиту оттираю.

Потом он работал около часа. Писал всегда вон за тем столом. Когда писал, в наушниках слушал тяжелый рок. Говорил, это помогает ему найти нужный ритм текста.

Писал каждое утро по три страницы. Есть у него вдохновение, нету вдохновения, хочется ему работать, не хочется ему работать, праздник ли, выходной ли, отпуск ли — три страницы вынь да положь. Даже когда болел, лежал с температурой — он прямо за волосы себя поднимал, писал свои три страницы — а потом падал обратно.

Даже не знаю, ответственность это или одержимость. Наверное, и то и другое. Работал, работал, бился головой о стену, а все без толку.

Как-то удача все время мимо него проходила.