Там же лежал браслет с множеством амулетов и брелоков, подаренный маме Уолтером Уилтоном.

Безусловно, браслет был очарователен, и Клодия любила его с детских лет.

Она ощущала почти такую же радость, как ее мама, всякий раз, когда к нему добавлялся новый брелок.

Но сейчас Клодия знала, что ювелир предложит ей совсем небольшие деньги за этот браслет, а расставание с ним разорвет ей сердце.

За кольца могли бы дать значительно больше.

На одном сверкало три бриллианта, и Клодия почему-то считала его маминым обручальным кольцом.

Оставалось еще несколько пар очень милых, но абсолютно неценных сережек.

Они составляли комплект с ожерельем из бусинок, которое мама носила летом.

Девушке было известно, что другие украшения, когда-то подаренные Уолтером Уилтоном, ушли на оплату ее образования.

Случалось, когда они испытывали нужду в средствах между театральными сезонами, а Уолтеру был необходим новый костюм, украшения продавали.

Она тщательно перебрала содержимое шкатулки и задумалась, хватит ли ей денег — даже если она продаст все — на оплату самой дешевой каюты на судне.

Гул голосов напомнил ей о ленче.

Захватив с собой шкатулку, девушка стала медленно спускаться по лестнице, решив переговорить с хозяином гостиницы после ленча.

Скорее всего сейчас он занят, и было бы разумнее поставить его в известность о своем затруднительном положении по окончании второго завтрака.

Но когда она села за стол, ее организм, отравленный чрезмерными потрясениями, отказывался принимать пищу, и Клодия едва дотронулась до принесенного кушанья.

При этом она совсем не чувствовала себя готовой к разговору с хозяином гостиницы.

Вернувшись в свою спальню, она в изнеможении упала на кровать и, к счастью, неожиданно быстро уснула.

Был уже почти вечер, когда она открыла глаза.

Теперь она чувствовала себя намного лучше и даже испытывала голод.

Переодевшись к обеду, она спустилась в столовую.

Там она обнаружила новых постояльцев, которых раньше не видела.

Это были семейная пара с тремя слишком живыми детьми, без устали озорничавшими, и мужчина с броской внешностью, по-видимому, англичанин.

Высокий, красивый, широкоплечий — на него трудно было не обратить внимания.

Незнакомец производил впечатление весьма важной персоны, так как хозяин гостиницы с поклоном проводил его к лучшему столику в ресторане.

Там как раз находилось окно, выходившее в сад.

Двум официантам велели обслуживать нового постояльца, а официант, исполняющий обязанности виночерпия, сам поспешил к его столику.

«Несомненно, он — англичанин, — решила Клодия. — А что, если обратиться к нему за помощью?»

Но тут же поняла, как сложно будет ей справиться со своей застенчивостью и приблизиться к такому представительному господину.

Через какое-то время в ресторан вошли еще несколько посетителей и заняли свободные столики.

Но высокому англичанину по-прежнему оказывали исключительное внимание.

Поэтому другие клиенты, так же, как и Клодия, вынуждены были ждать, пока его обслужат.

Наконец англичанин сделал заказ.

Ему принесли бутылку вина.

Он отпил глоток и отослал вино обратно.

Несмотря на то что она целиком была поглощена своими переживаниями, Клодия не могла не удивиться.

Она чувствовала, если бы так повел себя кто-либо иной, с ним бы обязательно заспорили.

Хозяин отеля, несомненно, стал бы утверждать, что это самое лучшее вино.

В данном же случае официант, отвечающий за вина, сочтя это само собой разумеющимся, принес другую бутылку.

Он продемонстрировал ее своему клиенту, а затем откупорил и налил на два пальца вина в бокал.

Англичанин немного пригубил.

Официант издал чуть слышный вздох облегчения, поскольку взыскательный посетитель слегка кивнул головой.

Бокал был наполнен, а бутылка помещена в ведерко со льдом.

Пока все это происходило, Клодия не пыталась привлечь внимание официанта, обслуживавшего ее столик, да того, впрочем, и нигде не было видно.

Что ж, придется ждать довольно долго своей очереди.

Клодию не покидало тревожное предчувствие разговора с хозяином гостиницы, поэтому она не торопила время в ожидании следующего блюда.