— А что будет с лошадьми? Куда мы их денем, если сами поедем на поезде?

— Подождите, все образуется.

Когда на город опустилась ночь, беженцы расставили повозки кругом, а лошадей расположили в центре. Выставили часовых, их шаги гулко отдавались в ночной тишине. Жители восточных районов, бежавшие от приближающегося к ним фронта, расположились в вагонах железнодорожного состава, который трое суток назад прибыл откуда-то с севера и теперь стоял на запасном пути, так как никто из железнодорожников не знал, куда его следовало отправлять.

После полуночи старший охраны разбудил Кальмуса, спавшего в одном из классных вагонов. Откровенно говоря, начиная с декабря Кальмусу редко какую ночь приходилось спать по-человечески. Все ночи, даже самые спокойные, он постоянно был начеку. Кальмус неохотно спрыгнул с подножки вагона на землю, недовольный тем, что за эти полгода ему так и не удается как следует выспаться.

— Что случилось? — спросил он.

— Тут вот пришли люди, с тобой поговорить хотят.

Кальмус тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Ночь была темной, и он никак не мог разглядеть людей, пришедших к нему.

— Давайте говорить откровенно, — предложил Кальмус уставшим голосом. — Вы солдаты? Что вам от нас нужно? Если вы хотите, чтобы мы освободили вагоны, то можете быть спокойны: мы этого делать не собираемся. Выгнать нас из них никто не может. Если вы хотите ехать в эшелоне, поищите себе другие вагоны! Война кончилась!

К Кальмусу подошел составитель поездов Музольт. Это его назначил Раубольд комендантом станции. Музольт спросил:

— Вы здесь старший?

— Да, — ответил Кальмус.

— Тогда передайте своим людям, что состав необходимо освободить. И немедленно! Если с рассветом в поезде останется хоть один человек…

— И что тогда? — поинтересовался Кальмус.

— Где это видано, чтобы в составе, стоящем на запасных путях, находились люди? Это нарушение инструкции!

— Мы ведем себя тихо, движению железнодорожного транспорта не мешаем. Да и поезда-то сейчас не ходят! Откуда им взяться? А нам нужна крыша над головой, наши люди и так долго жили, как бродяги.

Однако Музольт был непреклонен: он требовал немедленно освободить вагоны. Музольт невольно вспомнил наказ Раубольда, который поручил ему столь ответственное дело. Задание было не из легких, хотя пока еще Музольт не ощущал всей тяжести этого бремени. Музольт был уверен в своей правоте. Ему захотелось увидеть человека, с которым он разговаривал.

— Есть у кого-нибудь спички? — тихо спросил Кальмус.

Кто-то чиркнул спичкой, осветив на несколько секунд лица Музольта и Кальмуса.

Кальмус задумчиво склонил голову. Он кивнул Музольту, но тот не понял, что бы это могло значить. Кальмус не понравился Музольту. Железнодорожник придумывал, что бы ему сказать веское.

Однако Кальмус опередил его и заговорил первым:

— Я так и предполагал. Вы тут сидели и грелись у печки. Ничего не видели, ничего не пережили, ничего не сделали! Валяли дурака! Днем прятались, ночью корчили из себя героев. С такими мы уже встречались. Интересно, где ты был вчера, например? А позавчера? Да и вообще все это тяжелое время?..

— Антифашисты… — начал было железнодорожник, но Кальмус перебил его:

— Послушай лучше меня. Я вызвался вести этих людей. И я буду вести их до тех пор, пока они этого хотят. Пока они меня слушаются. Этот состав будто специально приготовили для нас. И никто нас из него не выгонит!

— Я выгоню! — крикнул Музольт.

— Вы зря упрямитесь! Состав этот вам вовсе не нужен.

Железнодорожник стоял перед Кальмусом и думал то о том, как бы передать свою беспокойную должность кому другому, то о том, как бы показать этому упрямцу, где раки зимуют. Он сделал шаг вперед и подошел так близко к Кальмусу, что даже чувствовал его дыхание.

Музольта заботило одно — как бы вокзал снова сделать вокзалом. На путях — никакого движения. Кругом полная тишина. «Интересно, надолго ли эта тишина? Когда люди проснутся и вылезут из вагонов, будет поздно объяснять им что-то», — подумал Музольт и тряхнул головой.

Кальмус, словно перехватив мысли железнодорожника, положил ему на плечо руку, причем сделал он это по-дружески, словно выражая этим свое понимание и сочувствие.

В этот момент стоило Музольту сказать одно доброе слово, как он нашел бы в Кальмусе друга, но Музольт не сказал такого слова.

— Сколько вас человек? — спросил Кальмус.

— Поговорим утром, — вместо ответа сказал Музольт. — Сними-ка лучше руку с моего плеча!

— Куда вы теперь направляетесь? — не отставал от железнодорожника Кальмус.