— У нас для тебя есть работенка, очень много работы, — оживился Ентц.

Август покачал головой. Вид у него был неважный, говорил он тихо.

— Я уж не тот, что был. Я знаю это, но изменить ничего не могу. Живу на одной баланде. Нищета заедает. Думаю, что до хорошей жизни мне уже не дотянуть.

— Мы победили, Август! — воскликнул Ентц, тряся его за плечи.

— Я всегда мечтал об этом.

— Ты что, все еще не веришь в нашу победу?

Шиндлер пожал плечами.

— Боже мой, кто сделал тебя таким маловером? Партия наша живет! Ты же член партии! Нашу организацию в городе возглавляет Хайнике! Георг Хайнике!

— Я-то одинок вот уж много лет. У меня есть дочь, но я до сих пор не знаю, жива ли она. Год назад она уехала в Берлин, уехала добровольно работать телефонисткой на коммутаторе ВВС. Никто не мог ее удержать, она меня уже не слушалась. Нынче дочери не слушаются своих отцов. Такие уж сейчас времена. Обратно она не вернулась.

Ентц подумал: «Нужно помочь ему. Он сейчас надломлен…»

— Твои книги, — проговорил Август, вытирая пот со лба, — твои книги я сохранил.

— Спасибо, Август!

В картонной коробке лежали завернутые в газету книги. Рискуя жизнью, Август хранил их у себя двенадцать лет.

Развернув книги, Ентц выложил их на письменный стол, провел пальцем по корешкам, открыл первую попавшуюся книгу, прочел несколько строчек и рассмеялся. Мысленно Ентц унесся в прошлое. Он вспомнил молодость, когда они с товарищами участвовали в стачках и забастовках, в горячих дискуссиях. Все это было так давно, что многое стерлось в памяти. О Вальденберге в этих книгах ничего не говорилось. Его историю теперь предстояло делать им.

Ентц стоял и улыбался собственным мыслям, не заметив, как Август вышел из его кабинета.

Ентц поднял с пола портрет нацистского архитектора и, порвав его на части, позвал Грегора.

— Если мне суждено целый день сидеть в ратуше, то я лучше пойду домой, — заявил Грегор, войдя в кабинет. — Сидеть я и дома могу возле своей жены.

— Мне нужен служебный автомобиль доктора Рюсселя. Я сегодня же хочу поехать к русским.

— А вот этого я бы и не делал! — посоветовал Грегор. — Кто знает, что они тебе скажут? И вообще, кто знает, признают ли они бургомистра, который стал им безо всяких выборов? Я думаю, они такого не потерпят.

— Боишься? — поинтересовался Ентц.

— Никого я не боюсь, но они — победители, а мы — побежденные, а все права на стороне победителей. Тут и объяснять-то нечего. Они сами решат, кому быть бургомистром. Они сами решат, кому к ним можно ездить, а кому — нельзя. Ты можешь рассказывать им все, что хочешь, но они запросто могут тебе не поверить.

— Они же наши товарищи.

Грегор отрицательно покачал головой.

— Они победили, и мы победили! — сказал Ентц.

— Это не одно и то же.

— Найди машину.

Грегор пожал плечами и неохотно вышел из кабинета. Разыскать машину доктора Рюсселя оказалось не так-то просто. Грегор направился к виллам богачей. Там находилась и вилла доктора Рюсселя.

Грегор позвонил у входа в виллу. Никто ему не открыл. Тогда Грегор сам открыл калитку и прошел к дому.

В это же самое время жена Грегора тоже открывала дверь дома. Кто-то настойчиво звонил. В то смутное время поговаривали, что от пришельцев не жди ничего хорошего.

Перед ней на пороге стоял мужчина в полинявшем синем комбинезоне. Вместо приветствия он притронулся двумя пальцами к видавшему виды картузу.

Жена Грегора узнала пришедшего. Правда, она не помнила, как его зовут, зато ей хорошо было известно, что он работает на электростанции: то ли в котельной, то ли еще где…

Вспомнила она, как однажды муж, вернувшись с работы, сказал ей: «Лучше всю жизнь выкладывать булыжниками мостовую, чем работать на электростанции: в носу — копоть, а по спине — черный пот».

— Слушаю вас, — сказала она, оглядывая мужчину с ног до головы.

— Вы должны внести взнос! Половину суммы, которую вы платили до этого! Мы ведь не можем даром работать: за уголь нужно платить, и есть мы тоже должны. Для всего этого нам нужны деньги…

— Да, конечно, — ответила женщина, не совсем еще понимая, о чем идет речь.

— Так, сколько же вы платили в прошлом году за электроэнергию? — спросил мужчина.

Жена Грегора задумалась, но никак не могла вспомнить сумму.