— Ну что?

Михаил дожевывал прихваченный из столовой пищевого комбината пирожок. Многоопытные ходоки знали, что лучше всего кормят в рабочих столовых. Там воровать обычно не дают, и за поставками продуктов и качеством готовки следит чаще всего высшее начальство. Отголоски голодного крестьянского прошлого. На пустое брюхо всякая ноша тяжела.

— Дома. На кухне мелькал.

Михаил сноровисто натянул темные нитяные перчатки, поправил на голове шапочку «Петушок» и коротко скомандовал:

— Двинули!

В подъезд они вошли не одновременно, чтобы не создать впечатления толкучки. Мало ли кто будет входить, выходить. Хоть и время дневное, рабочее, но люди в доме проживают разные. Есть вездесущие пенсионеры, да пионеры из школы возвращаются. Доблестным комсомольцам и комсомолкам еще рано. Вскрыть стандартную дверь благополучной копии Союза для опытных ходоков плевое дело. Зайти тихой сапой внутрь квартиры и свалить на пол не ожидавшего подлянки хозяина также не было проблемой.

— Петрович, ну нам-то мозги не сношай! Егор Михайлович на тебя показал. А он врать не любит. Не так ли Майк?

Сеня играл плохого следователя и играл вполне успешно. Обычные такие мелкие говнюки больше всего изгаляются над жертвой. То ли у них комплексы так работают, то ли самоутверждаются подобным подлым образом. Петрович был калачом тертым, но опыт налетчиков оценил сразу. Как и свои жалкие перспективы в случае отказа. Он мрачно пробасил:

— Чего хотите, граждане бандиты?

— Того же, что и все. Долю малую. За тобой, говорят, должок.

Пожилой, но еще крепкий мужчина обиженно засопел. И откуда эта шантрапа свалилась на его бедную голову? Жил себе спокойно, починял примус.

— Отдам. Долг это святое. Но наличности сейчас нет.

— Дядя!

— Сказал отдам, значит, отдам. Берите валютой. По хорошему курсу.

Семен переглянулся с товарищем. Тот еле заметно пожал плечами. Выражение его лица под шапочкой было не видно. Привычных по темным мирам спортивных головных уборов здесь не нашлось, так что в цветастых «петушках» с прорезями для глаз и рта ходоки смотрелись гротескно. Но и так ситуация в целом понятна. Примерный курс доллара им известен, еще в том городке поинтересовались. Как ни странно, но обмен всевозможной валютой в этой вариации Советского Союза был неплохо развит. Почти в любой сберкассе можно было обменять валюту на советские полнокровные рубли.

Но каков все-таки артист! Им сообщили, что это «ломала» средней руки. Хотя убранство квартиры буквально вопило о довольно хорошем достатке хозяина. Нет, здесь не было напыщенного барства, характерного для выходцев из деревни. Это те любили завесить стены коврами, зарубежными плакатами и безвкусными репродукциями. Забить пусть и импортную, но стандартную мебель дефицитным хрусталем и фарфором. Сеня ехидно обзывал такой дизайн «Дорохо-бохато».

Или другой полюс пролетарского чванства — подкос на дореволюционную элиту. Дворянством в корнях подобных обывателей чаще всего даже не пахло. Хорошо, если второе поколение чиновников от советской власти. Но желание выглядеть чуть ли не старинным боярским родом приводило к наполнению типовых городских квартир всевозможным антикварным хламом. И вдобавок повсеместное выпячивание «посконного православия» в виде скупки потемневших от времени и требующих бережной реставрации икон. В итоге вместо жилых комнат обычно получалось подобие кладбища и музея.

Семен терпеть не мог таких квартир, хотя по работе именно в них чаще всего и приходилось бывать. Этот же «ломала», то есть мелкий финансовый дилер имел неплохой вкус и стиль. Неброско, но доходчиво убранство квартиры показывало опытному взгляду настоящий доход хозяина. Мебель дружественных социалистических стран из фирменных коллекций. Богемское стекло литерных партий. Радиотехника как раз отечественная, но также лучших производителей. «Буревестник» не уступит показателями иным японским проигрывателям, а рядом стоят прибалтийские колонки и высококлассный усилитель производства Ленинградской свободной экономической зоны. Да и книги подобраны не из серии — «Лишь бы были».

Хозяин — явно незаурядный человек. И это конкретная подстава!

— Показывай. Ты же знаешь, что мы тебя не тронем, возьмем только свое.

В глазах Петровича появилась тоска. Жадным он был все-таки человеком. Так не его жадность, то и не попал «ломала» в такую передрягу. Проблемы всегда у тех, кто не желает делиться. Вроде и прописная истина, но нутро человека за тысячелетия так и не поменялось.

— Показывай и разойдемся по-хорошему.

Хозяин нехотя встал и потрусил мелким шагом в гостиную. Его лодыжки были предусмотрительно связаны капроновым шнуром. Если что, далеко не сбежит. Пакет с деньгами лежал в замысловатой нычке, утроенной в секции, где хранились столовые приборы. Странно это вообще. Зачем хранить в сервантах дорогие сервисы на восемь персон, если здесь не бывает гостей? Деловые не в счет, там обычно требуются рюмки и бокалы.

Пока Михаил развязывал пакет и пересчитывал «кирпич» с американской валютой, Семен внимательно рассматривал стенку, на которой висел изящный эстамп. А у этого торгаша есть вкус или хороший консультант. Но совершенно нет выдержки. Опытный ходок заметил, как глаза Петровича испуганно заметались, когда они проходили мимо стенки. Это самое важное в работе полевого агента — примечать и замечать мелочи. Они или жизнь спасут или откроют возможность заработать. Дождавшись, когда «кирпич» с валютой уйдет в спортивную сумку компаньона, Сеня скомандовал: