Громобоев хотел сам отправиться на поиски квартиры Ивановых, но майор Толстобрюхов вызвался проводить.

— Петрович мне денег изрядно задолжал, третий месяц никак выцарапать не могу, увиливает гад, а с тобой, наконец-то, будет повод зайти и вытрясти из него должок. Иванов вроде бы по виду и по фамилии русский — но такой жлоб и скупердяй — настоящий куркуль! У меня большие сомнения в истинности, прописанной в личном деле национальности и фамилии Иванова. Подозреваю — псевдоним взял себе или записался на фамилию жены. Ну да что об этом говорить, сам сейчас всё увидишь и поймёшь. Они с комбатом различные темные делишки регулярно проворачивали, потому Перепутенко его всегда покрывал.

Офицеры пересекли плац, вышли через парадное КПП (через другое, а не через то, которое вело к замку и в город) и очутились в компактном и уютном военном городке. По обе стороны дороги стояли ряды аккуратных одинаковых трёхэтажных двух подъездных серого цвета домиков, покрытых тёмно-коричневой черепицей.

— Дома у нас стандартные, по восемнадцать квартир, — пояснит Толстобрюхов. — Перестроены и уплотнены после создания гарнизона сразу после войны, говорят, из одной немецкой квартирки уплотнили и сделали по две наших. С другой стороны полкового забора стоят ещё две новые современные пятиэтажки. Их заселили два года назад. Там более комфортно, и живут в основном начальники и «блатные». А здесь проживают прочие семьи из нашего полка и полка летунов. Лётчиков по утрам увозит автобус за двадцать километров от города на аэродром, и возвращаются они после ужина. Бедняги!

— Почему бедняги? — поинтересовался Эдик.

— Потому что там у них одни самолёты и ни одного гаштета!

Под разговор сослуживцы узкой улочкой миновали военный городок и почему-то завернули за угол. От перекрёстка тянулся ещё один ряд таких же, как и их гарнизонные, одинаковых домов, но покрашенных в более светлые тона.

— А тут проживают под нашей заботой и защитой немецкие товарищи: полиция, пожарные, мелкие партийные клерки. И здесь же семья нашего замполита. Как Ивановы тут очутились — никто не ведает. Этот хитрован Лёха вообще-то умудрился прослужить в полку семь с половиной лет, вместо положенных пяти…

— Значит он настоящий пройдоха? Шмекер! — коротко охарактеризовал его Эдуард.

— Угадал, — усмехнулся Толстобрюхов. — В самую точку!

Перед подъездом на каменном бордюре, вплотную к аккуратной цветочной клумбе и травяному газону стояла подержанная «Волга» чёрного цвета, салон которой был доверху набит вещами.

— Никак уже собрались! Смотри, как плотно упаковал барахлишко, прямо под завязку — констатировал Толстобрюхов. — Видимо завтра-послезавтра Петрович двинет в путь, или переберётся на какой-нибудь фольварк, поближе к земле, поближе к новой работе.

Михаил уверенно постучал в дверь на первом этаже, затем посильнее толкнул её. Оказалось не заперто.

— Они никогда не закрываются. От кого? Ведь тут воров нет… — пояснил он капитану. — Да и что у нас немцам воровать? Сапоги и портянки? Или страшную военную тайну?

В захламлённую барахлом прихожую навстречу офицерам вышел высокий, худощавый, на вид почти измождённый тяжким трудом и жизнью мужчина в чёрных трениках с отвисшими в коленках штанинами и в засаленной футболке непонятного цвета. Бритва лица майора Иванова явно не касалась примерно неделю, а последняя расческа, в его космах и лохмах, по-видимому, сломалась и того раньше.

— Миша! Ну, что такое! Я же сто раз говорил, что завтра верну тебе твою тысячу! Отчего такое недоверие?

Эдик с любопытством быстро огляделся. Всюду царил бардак и беспорядок, казалось, что обитатели этой квартиры бережно сохраняли следы давнего погрома евреев фашистами. На полу под ногами скрипело битое стекло, всюду пыль, из обстановки лишь старая покосившаяся и дышащая на ладан мебелишка: обшарпанный платяной шкаф без дверей, сервант с треснутыми стеклами, облупленные стены со следами ковров, диван без ножек (ножки заменяли стопки из томов сочинений Ленина). В центре большой комнаты лежали сваленные в кучу тюки с вещами. Хозяйка и дети сидели на кухне пили чай и дружно с подозрением посмотрели на незнакомца.

— Да не шуми ты, Петрович! Я к тебе по делу. Вот это твой сменщик, капитан Громобоев! — пояснил Толстобрюхов. — Желает принять у тебя дела и должность, привёл познакомиться. Поэтому я заодно, дай думаю, зайду и заберу денежку, чтоб ты не бегал по полку как гончий пёс, высунув язык, меня, разыскивая…

Предшественник с унылым видом пожал руку Эдуарду, почесал заскорузлым пальцем сельского труженика переносицу и жалобно посмотрел на замкомбата.

— Мишаня! Вечером деньги отдавать плохая примета…

— Ничего страшного, я не суеверен. Давай-давай, смелее Алексей Петрович…

Иванов тяжело вздохнул, бочком протиснулся мимо тюков в другую комнату, долго шебуршал, и было слышно, как он там напряжённо пыхтел и сопел. Наконец коллега и предшественник, вернулся.

— Тебе старыми или новыми?

— Смеёшься, прохиндей? Откуда у тебя новые? Или полиция уже помогла обменять народные бумажки на буржуазные бундесы? — с недоверием переспросил Мишка.

— Шучу я, — ответил предшественник и осклабился в улыбке. — Думаю, вдруг клюнешь и попросишь…