И почти сразу, стоило ему только пересечь границу, отделяющую улицу от «святой земли», как в особым образом сконструированных нишах стали видны вырезанные из мрамора образы восьми богов из девяти.

Лункос — хозяин сновидений, худосочный, высокий мужчина, скрывающий лик за вуалью;

Актион — воплощение справедливой мести, воитель с весами в одной руке и клинком в другой;

Имморита — сама жизнь, прекрасная и неприкасаемая дева в невесомом платье;

Беллатор — облачённый в латы покровитель воинов вместе со своей босоногой дочерью Беллумой, искрой, разжигающей войны;

Инок — седой словно лунь и старый, будто сам мир страж морей и океанов, ограждающих континент от таящегося за ними великого зла;

Реф’Ар — прекрасный, улыбающийся, но готовый испепелить неверного мужчина, солнечными лучами опаляющий символ небесного светила;

Комсемит — неизбежного конца воплощение, суть смерть, весёлый, улыбающийся мужчина, левая половина тела которого осыпается прахом;

Последний, девятый бог, стоящий над всеми прочими и при этом оказывающий минимальное влияние на смертных возвышался так, что его можно было рассмотреть и с улицы. Можно сказать, что это самая настоящая привилегия. Вот только образ его был довольно пугающим, ибо общего с людьми у него было не то, чтобы очень много.

Тэмпус Многоликий — воплощённое время, песочные часы, в стёклах которого отражались сотни и тысячи искажённых лиц.

Как можно было поклоняться чему-то столь жуткому — вопрос, на который у Виктора не было ответа.

Тем не менее, Виктор миновал девятиступенчатую лестницу, переступив порог отнюдь не пустующей церкви. Здесь было довольно много горожан, и проклятому удалось разглядеть даже одного стражника, возносящего молитву стелле единого пантеона — гигантскому белоснежному монолиту, для которого в и так высоком потолке имелась остеклённая выемка в форме пирамиды. Но не одной лишь стеллой могло похвастаться внутреннее убранство строения: были здесь и статуи, и лепнина качеством повыше внешней, и золотые узоры, и размах. Церкви из того, прошлого мира с местными даже рядом не стояли по той простой причине, что «там» строили их без магии, а спустя века отбрасывать прежние традиции никто не стал.

Здесь же явно потрудились маги, работа которых могла дать фору даже снаряжённым самыми современными инструментами мастерам старушки-Земли. Один только эффект глубины на потолке чего стоил: не в пять и даже не в десять слоёв изображались объёмные картины, повествующие историю о вечном противостоянии света и тьмы. За свет, естественно, выступали боги, а за тьму — всё, что лезло с изнанки…

— Ох-ох-ох, господин Виктор, какая неожиданность! Я, признаться, и не думал, что вы решите посетить скромные стены нашей обители… — Беглого взгляда оказалось достаточно для того, чтобы опознать в подскочившем к высокому гостю круглом церковнике самого обычного, обделённого даром мужчину-служителя. Но тот был настоятелем, так что кое-какие нормы этикета на него всё-таки распространялись, помимо самых базовых.

— Приветствую, настоятель. Как вы наверняка уже слышали, мне оказали большую честь, приняв в лоно церкви в ранге послушника особых полномочий. — Одновременно с этими словами Виктор продемонстрировал крылатый диск, чёрная кайма вокруг которого сказала служителю явно больше, чем когда-то самому проклятому. Сейчас-то он знал, что чёрный цвет использовался для обозначения полномочий владельца диска, и у какого-нибудь Святого клинка регалии были чуть ли не абсолютно чёрными.

— Воистину, вести об этом событии были доставлены нам в тот же день, господин Виктор! С какой целью вы прибыли сюда по прошествии нескольких месяцев?..

А вот и небольшой камень в огород проклятого, которому стоило бы посетить «родную» церковь как можно раньше.

— Не буду скрывать: меня привёл к вам интерес, настоятель. Мне стоило наведаться сюда уже давно, но время… его у меня было слишком мало. Всё-таки я хочу стать паладином, а для этого нужно приложить немало усилий. — Хочешь отмазаться — используй аргументы, возразить которым «оппонент» едва ли сможет. — Потому я смиренно следовал наставлениям паладина и последователя Актиона, Артура Наома. И время выкроить смог лишь сейчас, за что искренне прошу прощения.

— Не стоит, господин Виктор, не стоит! Позвольте, я проведу вам экскурсию по нашей церкви. Насколько мне известно, прежде вы посещали эти стены только вместе с родственниками, и нигде окромя центральной залы не бывали…

— Всё так, настоятель. — Виктор кивнул, дав отмашку самому себе и начав активно вращать головой. Они уже преодолели три ступеньки, возвышающие алтарь и служителей над прихожанами, так что отличия в наблюдаемой картине были, и очень даже весомые.

— Тогда вам просто необходимо приблизиться к алтарю!

— Простите моё невежество, но не могли бы вы так же описать сакральный смысл этого… ритуала? — Как иначе обозвать то, о чём служитель говорил с таким благоговением Виктор не знал.

— Приближение к алтарю, Виктор, позволяет человеку открыться перед богами пантеона. Это первая из возможностей снискать благословение на пути служения, и это же — одна из величайших надежд тех, кто готов верно служить вопреки всему. — Произнося эту речь служитель не только «потерял» обращение к Виктору как к аристократу, коим он оставался до совершеннолетия, но и начал использовать отдельные слова на верховном церковном, считавшимся языком богов. Проклятый имел о нём определённое представление, но что-то всё равно пришлось подбирать по смыслу.