С отдельным человеком происходит то же самое, что и с толпой, перед которой произносят речь. Ее слышат лишь близстоящие, но и стоящие далеко присоединяются к крикам, когда начинаются аплодисменты. Стоит только той или иной нашей мысли получить одобрение со стороны какой-либо страсти, как начинают кричать и все остальные и даже сам разум присоединяется к толпе.

То, что делает такой восхитительной истинную дружбу и еще более счастливыми узы брака, — это расширение своего «я», и притом в такой области, которую никакое искусство не может открыть отдельному человеку. Две души, которые соединяются, все же никогда не соединяются настолько, чтобы в обеих не сохранилось именно то привлекательное различие, которое делает взаимное общение таким приятным. Кто жалуется на страдания самому себе, жалуется безусловно напрасно, кто жалуется жене, жалуется некоему «я», которое может понять и помогает уже своим сочувствием. Тот, кому нравится слышать похвалы своим заслугам, точно так же находит в жене публику, перед которой он может похвастаться без риска оказаться смешным.

Даже самые нежные, скромные и хорошие девушки всегда нежней, скромней и лучше, когда они, взглянув в зеркало, нашли, что похорошели.

Это была та ручка, за которую следовало браться, если его хотели вылить, как чайник. Иначе можно было обжечь пальцы.

Ныне разум поднимается над царством темных, но теплых чувств, как вершины Альп над облаками. Они видят солнце более чистым и ясным, но они холодны и бесплодны. Разум кичится своей высотой.

Девиз: стремиться найти истину — заслуга, если даже на этом пути и блуждаешь.

Линии гуманности и светского поведения не совпадают.

Брак без приправы маленьких взаимных разногласий был бы почти тем же, что и стихотворение без «л» [199] .

В настоящее время существует так много различных предписаний, чем именно следует быть, что лучше оставаться тем, что ты есть, и было бы вовсе не удивительно, если бы и многие люди пришли к мысли тоже оставаться тем, что они есть.

Есть люди, у которых так мало мужества что-нибудь категорически утверждать, что они не осмелятся сказать, что дует холодный ветер (хотя они его и чувствуют), прежде чем не услышат, что это уже сказали другие.

У большинства людей неверие в одной области основано на слепой вере в другой.

Не является ли кое-что из того, чему учит Кант [200] , особенно в отношении нравственного закона, следствием старости, когда страсти и симпатии теряют свою силу и остается один разум? Если бы люди умирали в полном расцвете сил, например на сороковом году, какие последствия это имело бы для мира! Много странного возникает нз соединения старости со спокойной мудростью. Но возникнет ли когда-нибудь такое государство, где на сорок пятом году будут убивать всех людей?

То, что обычно называют глубоким знанием людей, большей частью не что иное, как самоанализ, обратное отражение собственных слабостей.

Давать обет — больший грех, чем нарушать его.

...В эпоху детства мира, переживаемую нами, следует не пребывать в покое, а постоянно действовать...

...Впечатление от десяти изречений, действующих на ум, легче изгладить, чем впечатление от одного, подействовавшего на сердце...

Никогда не следует судить о человеке по тому, что он написал, а по тому, что он говорит в кругу лиц, которые равны ему духовно.

Даже самому мудрому человеку приятней те люди, которые приносят деньги, чем те, которые их уносят.

«Хороший тон» находится октавой ниже.

Люди в своих задатках все одинаковы, и только разные обстоятельства делают человека честным или разбойником. Мне кажется, что в природе все объясняется соотношением причинных обстоятельств, а не существенными различиями самих вещей. Это опять-таки подтверждение моей мысли о том, что все находится во всем.