Что же касается управителей, то главным из них был князь Борис Алексеевич Голицын, некогда состоявший в дядьках [21] при Петре. В свое время Голицын способствовал воцарению Петра, а затем помог ему одолеть сестру, фаворитом которой был двоюродный брат Бориса Алексеевича Василий Васильевич Голицын. Василий Васильевич, как ближайший помощник Софьи и активный сторонник венчания ее на царство, после отстранения Софьи от власти должен был лишиться головы (и за меньшие прегрешения казнили), но благодаря заступничеству Бориса Алексеевича «всего лишь» лишился боярства вкупе со всем имуществом и был сослан в Каргополь.

За содействие в отстранении Софьи, а если выражаться точнее – то за руководство процессом, Борис Алексеевич получил от Петра боярский чин и должность судьи (начальника) Приказа Казанского дворца, [22] однако власть его распространялась на все российское государство. Помогал ему в управлении Лев Кириллович Нарышкин, глава Посольского приказа, но, несмотря на кровное родство Нарышкина с царем, первую скрипку в этом тандеме играл Голицын – личные качества Петр ставил выше родства. Примечательно, что в 1697 году, перед отъездом Петра в первый заграничный вояж, управление государством было поручено главе Преображенского приказа (Тайной канцелярии) Федору Юрьевичу Ромодановскому и главе Разрядного приказа [23] Тихону Никитичу Стрешневу, Лев Кириллович состоял при них на вторых ролях.

Некоторое время в верхнем эшелоне власти пребывали Лопухины, родственники царицы Евдокии, но 1697 год оказался несчастливым для них. В конце февраля, буквально перед самым отбытием Петра за границу, в Москве был раскрыт заговор, вошедший в анналы как «Заговор Цыклера и Соковнина». Думный дворянин Иван Елисеевич Цыклер, окольничий Алексей Прокофьевич Соковнин и зять Соковнина Федор Матвеевич Пушкин [24] решили убить царя. Мотивы у всех были мелкие – личные обиды. В свое время стрелецкий подполковник Цыклер был правой рукой недоброй памяти Федора Шакловитого, но вовремя перешел на сторону Петра и был назначен воеводой в богатое уральское Верхотурье, бойкий и «хлебный» торговый город. Однако в 1696 году Петр отправил Цыклера на Азов, поручив ему строительство Троицкой крепости, положившей начало городу Таганрогу. Честолюбивый Цыклер расценил этот перевод как ссылку, проявление царской немилости, и затаил обиду. Соковнин считал, что его обходят почестями и чинами из-за принадлежности к староверам, а еще ему не нравилось, что двоих его сыновей царь собирался отправить на учебу за границу…

Смешно! Просто смешно! Одному поручают строить стратегически важную крепость, а он, вместо того чтобы показать себя с наилучшей стороны, обижается и строит козни. Другой недоволен тем, что его детей царь отправляет учиться, то есть отличает их и дает возможность сделать хорошую карьеру… Федор Пушкин, во-первых, был обижен на то, что не попал в число дворян, которым предстояло учиться за границей (кому что!), а во-вторых, на то, что Петр назначил его отца, боярина Матвея Степановича Пушкина, бывшего главным судьей Приказа Казанского дворца, воеводой в захолустный Азов… (Если бы бояре да дворяне могли знать о том, какую роль играл Азов в планах Петра, то они дрались бы за место азовского воеводы и за великую честь возводить Троицкую крепость.)

23 февраля 1697 года стало известно о заговоре, а уже 4 марта его организаторы лишились голов, которые были выставлены на всеобщее обозрение на Красной площади. Петр лично разработал церемонию казни. Из могилы были извлечен гроб с останками умершего в 1685 году князя Ивана Михайловича Милославского, которого Цыклер во время допросов с пристрастием представил вдохновителем убийства царя. На санях, запряженных свиньями (!), гроб привезли к месту казни, которая проходила в Преображенском, и установили под эшафотом, чтобы кровь обезглавленных стекала на него.

Грубо? Да, грубо. И вообще, недостойно глумиться над останками. Но можно предположить, что Петр устроил подобную акцию не ради удовольствия, а для того, чтобы напомнить подданным, что с Милославскими покончено навсегда и что любая попытка возврата к прошлому закончится плачевно для пытающихся.

Видимо, во время допросов заговорщиков Петр узнал что-то нехорошее о своем тесте Федоре (Илларионе) Лопухине и его братьях Сергее и Василии. К ответу их не привлекали, а услали воеводами подальше от Москвы, в частности Федор Авраамович попал в Тотьму, за шестьсот верст от столицы. Немного позже, уже будучи в Лондоне, Петр поручил Льву Нарышкину и Тихону Стрешневу уговорить Евдокию на постриг. Та отказалась, но 23 сентября 1698 года ей все же пришлось постричься в монахини. Говорили, что Петр, сильно разозленный упрямством жены, хотел казнить ее по обвинению в государственной измене, но верный друг Франц Лефорт отговорил царя от столь опрометчивого шага.

С Азовом же вышла следующая история. Российскому государству было отчаянно мало одного-единственного торгового порта в Архангельске. Мало того что один и находится далеко от центральных районов государства, так он еще и действует четыре месяца в году, когда Белое море не сковано льдом. Ну и плыть до него из Западной Европы очень далеко, удобнее было бы иметь выход к Черному или Балтийскому морям…

Османская Турция, укрепившись в Северном Причерноморье, где жили дружественные ей крымские татары, отрезала Россию от Черного моря – устье Днепра охраняла турецкая крепость Ачи-Кале (впоследствии – Очаков), а на Дону стояла Азовская крепость (по-турецки – Азак). Петр решил начать с Дона и с января 1695 года стал готовиться к походу на Азов. Азовское направление было выгодно тем, что путь к крепости пролегал через заселенные районы, следовательно отпадала нужда в больших обозах, сильно замедлявших продвижение войск. Вдобавок, можно было транспортировать войска и доставлять им все необходимое по Дону, а водный путь гораздо удобнее сухопутного.

Войско разделилось на две части – одна продвигалась по Москве-реке, Оке и Волге к Царицыну, а другая – по Дону к Азовской крепости. Петр выступал в двух ипостасях – царя и бомбардира. Царя, но не главнокомандующего – формально командование армиями осуществляли Федор Головин, Франц Лефорт, познакомившийся с Петром в 1689 году и сразу же вошедший в ближний круг царя, а также Патрик Гордон, родовитый шотландец, дослужившийся на русской службе до генерала, а впоследствии – и до контр-адмирала. Все они были людьми толковыми и преданными своему царю, но по-разному сведущими в военном деле. Гордон считался докой, Головин был больше администратором, нежели военачальником, а Лефорт, несмотря на полковничий чин и участие в двух неудачных крымских походах 1687 и 1689 годов, показал себя слабым полководцем.