Черт, почему сегодня все не так?

Сначала сосед этот, потом мозоли, на колесе обозрения не покатались и даже ваты сладкой не поели! А сейчас еще и оказывается, что Вовка целуется как корова. Или слизняк.

Его язык, кажется, везде. На губах, во рту, снова на губах. Он обслюнявил меня как мог, и мне хотелось, чтобы он поскорее отстранился от меня.

Разве так я должна была ощущать его?

Это все от голода. Точно от голода.

— Ну, до завтра, — говорю смущенно, отстраняюсь от него первая.

— Ага.

Я выбегаю из машины, забывая обо всем на свете, даже о стольнике, который, похоже, пропал навсегда.

Несусь по ступенькам на третий этаж и только у самой двери вспоминаю о том, что нужно быть тише: если сосед спалит мое появление, точно выкинет какую-то фигню в отместку за карабканье по деревьям.

Глава 8

За стеной тихо, вся трава за окном выкошена, никаких криков и детского плача. Идеальное утро. Я нежусь в мягкой кровати, потягиваюсь, переворачиваюсь из стороны в сторону и наслаждаюсь тишиной, разбавленной щебетанием птиц.

Вспоминаю о том, что сегодня у нас с Вовкой намечается второе свидание, и на лице растягивается улыбка.

Второе свидание обязательно будет лучше!

Вчера все прошло не идеально, конечно, но я уверена, что это двоякое впечатление осталось из-за чувства неловкости между нами.

Наблюдаю, как ветерок колышет занавески на окнах, и все-таки заставляю себя встать. Первым делом проверяю телефон. Ни звонков, ни сообщений. Разочарованно вздыхаю. Пишу несколько коротких сообщений Линке, которая ждёт моего отчета, в который раз прислушиваюсь к подозрительной тишине за стеной и иду за утренней порцией травяного чая.

— Доброе утро! — неожиданно доносится до меня мужской голос.

Из моей кухни.

Я подпрыгиваю на месте и ору что есть силы, вместо того чтобы застыть как опоссум при виде хищника, что я обычно и делаю.

Боже, неужели мои замки взломали? Грабитель! Насильник! Убийца! Боже, кто мог забраться ко мне?!

Через несколько долгих секунд дикого крика мое затуманенное сознание приходит в себя и я замираю.

Наблюдаю за тем, как бесцеремонно мой «любимый» сосед открывает дверцу холодильника и с задумчивым видом смотрит в пустоту.

Определенно, стоит начать бороться с привычкой оставлять открытой дверь на балконе.

— Да-с, негусто, — разочарованно говорит он, перебирая в холодильнике баночки.

— Так, какого черта ты делаешь у меня в квартире? Это, между прочим, проникновение со взломом! Я могу в полицию заяву накатать, — говорю с раздражением и опаской, мало ли что этому психу в голову стрельнет. Красивому психу, должна признать.

Божечки, и где таких производят? Живой пример брутального мужика... ну или насильника...

— Замки целы — взлома не было, ну и проникновения… как такового тоже не было, — прозвучало весьма двусмысленно, а похотливый взгляд, которым он одарил меня, заставил начать волноваться за свою честь.

Неизвестно, сколько времени он бродит вот так вот по моей квартире, и неизвестно, что ещё успел исследовать кроме холодильника.

Только сейчас понимаю, что стою перед ним в майке и трусиках, но броситься сломя голову в комнату, чтобы натянуть на себя что-нибудь, приравнивалось бы к поражению. Тем более он уже успел лицезреть меня и в более откровенном виде.

Именно поэтому, гордо выпрямив осанку и задрав голову, я плыву мимо него, качая бёдрами, нажимаю кнопку на чайнике и тянусь к верхней полке, чтобы достать чай.

Специально оттопыриваю попку, дабы смотрелось сексуальней, а потом резко поворачиваю голову в его сторону и застаю на горячем.

— Слушай, ты точно не извращенец? В твои-то годы как-то странно засматриваться на задницы малолеток.

Ему понадобилось всего несколько секунд, чтобы вернуться на землю и переварить мои слова.

— В мои-то что?.. — Медленно проходится по мне взглядом, отрываясь от задницы, и я могу поклясться, что открывшийся вид он заценил.

— Годы. Сколько там тебе? Сорок? Сорок пять? — спрашиваю, достав с полки пачку с сушеной ромашкой и еще одну — с мятой. — Ты это, насчет вчерашнего… ну, я открыла дверь, а тебя уже ветром унесло. Шуток не понимаешь, что ли? — Ясно же, что мстить пришел, а он вон какой огромный, еще и в татухах весь. И веет от него... опасностью.

— Ты о чем? — нагло улыбается, почесывая свою щетину. — А, подожди-ка, ты о том моменте, когда я примчался спасать тебя от насильников, а оказалось, что насильники — это твои руки?